Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 11 – Сия Ник

Толстый ковёр съедал звук шагов, и от этого Вере казалось, что она не идёт, а движется во сне.

Зал был длинный. Очень длинный. Вера привыкла к большим помещениям — она работала в государственной клинике, видела актовые залы советской постройки, — но этот был другой. Этот был высокий. Купол уходил вверх так далеко, что Вера, подняв глаза, на секунду перестала понимать, где верх. Сквозь узкие световые колодцы в потолке падали косые лучи — белые, прямые, как столбы, — и в этих столбах медленно плавала пыль. Между колоннами по обеим сторонам стояли люди. Много людей. Вера не смотрела, сколько — она боялась, что собьётся со счёта и тогда уже точно перестанет идти.

«Просто пациент. Просто иду к пациенту. Это просто палата. Большая, мрачная палата, в которой почему-то стоят зрители».

Метров за пятнадцать до возвышения с троном она остановилась — не потому, что решила, а потому, что что-то в ней решило за неё. Тело знало, что дальше идти невежливо. Она поклонилась головой, как велела Иссара. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы это было поклоном, а не кивком.

Зал молчал.

Молчал так, как может молчать только то помещение, где собрались тридцать человек, и все одновременно затаили дыхание. Вера слышала собственное сердце. Слышала далёкий шум водопада за стенами. Слышала, как где-то в стороне еле слышно скрипнула чья-то перчатка.

Никто не шевельнулся.

«Ладно, — подумала Вера. — Ладно. Иссара сказала: молчать, пока не заговорит. Я молчу. Я очень хорошо молчу.»

Прошло три удара сердца. Четыре. Шесть.

Она подняла глаза.

И увидела его.

Первое, что она заметила, — он был не таким, как она его представляла. Он не был величественным. Не был грозным. Не сидел театрально, скрестив руки. Он сидел в кресле — да, это был трон, но это было кресло, — небрежно, чуть откинувшись, опираясь на левый подлокотник, как будто прямо сидеть ему было утомительно. Одна нога была вытянута. Вторая чуть согнута. Поза человека, который провёл в этом кресле несколько часов и устал.

Второе, что она заметила, — он был красив. Это её разозлило. Она не любила, когда пациенты были слишком красивые, — это сбивало с диагноза. Лицо было узкое, с резкими скулами, очень бледное — бледность нездоровая, восковая, какая бывает у людей с хронической анемией. Волосы — длинные, до плеч, светло-серебристые, но не седые: серебристый был их природный цвет, ровный, без вкраплений. Глаза она пока не разглядела — он смотрел сверху и в тени.

Третье, что она заметила, было самым важным. Он дышал неправильно. Грудная клетка поднималась чуть-чуть, поверхностно, и пауза между вдохами была короче, чем у здорового взрослого. Тахипноэ. Учащённое поверхностное дыхание. Классика хронической интоксикации или системного воспаления.

«Ага, — подумала Вера. — Ага. Так.»

Она вдруг успокоилась. Тело, привыкшее за одиннадцать лет реагировать на симптомы автоматически, перешло в рабочий режим. Сердце замедлилось. Руки перестали дрожать. Это была работа — а на работе она знала, что делать.

Она встретилась с ним глазами.

Глаза у него были голубые. Не светло-голубые, как у северян, а тёмно-голубые, как глубокая вода. И вертикальные. Зрачки — две вертикальные щели, как у крупных хищных кошек или как у некоторых змей. Эти зрачки её, парадоксальным образом, успокоили ещё больше: они были признаком вида, а не индивидуума, и с видом она работала. С индивидуумами было сложнее.