Книга Ветеринар для Его Чешуйчатого Величества, страница 95 – Сия Ник

Вера наклонилась. Стала пальцами прощупывать. Кожа у него была холодноватая, как у людей, которые много в воде. Мускулатура — детская, не оформленная, как у двенадцатилетнего. Кости — тоже детские. Но там, под пальцами, на глубине двух пальцев под кожей, Вера почувствовала что-то.

Маленькое. Твёрдое. Не круглое — продолговатое, как тонкая иголка длиной с фалангу.

— Кай’ри. Ты что-нибудь чувствуешь, когда я нажимаю вот тут?

— Чувствую.

— Что?

— Холод. И как будто что-то меня тянет наружу. К коже.

— Это нормально для тебя?

— Это так всегда, когда я пытаюсь уходить.

Вера сильнее нажала. И вдруг — она это увидела. Прямо под кожей. Тонкая блестящая полоска. Перламутровая. Как нить. Длиной с её мизинец. Лежащая прямо под подкожным слоем.

— Кай’ри.

— Да.

— У тебя в коже что-то есть. Что-то постороннее. Длинное, тонкое, перламутровое. Как маленький осколок чего-то.

— Что?

— Я не знаю. Это не часть твоего тела — это слишком симметрично, слишком ровно. Это вставлено.

Мальчик долго молчал.

— Вставлено? — сказал он наконец. — Как?

— Не знаю. Кто-то мог тебе его вставить, когда ты был младше. Может быть, до твоих десяти лет. Может быть, в момент твоего первого превращения, которое не получилось. Это тонкое. У тебя есть подозрения, кто мог это сделать?

— Нет. У меня все взрослые из моих умерли к моим восьми годам. Я их не помню.

— Мать?

— Мать умерла, когда мне было два. Я её не помню.

— Кто-то из старших, кого ты помнишь?

— Был один. Старик. Он умер, когда мне было десять. Я его помню — он был хороший. Не такой, чтобы что-то мне вставить.

— А ты помнишь, чтобы у тебя было какое-то ранение в детстве? В этом месте?

Кай’ри подумал.

— Помню, — сказал он медленно. — Когда мне было лет шесть-семь. Я полез на дерево и упал. У меня тут пошла кровь. Старик меня перевязал. Я тогда не очень понял, насколько было серьёзно, но кровь была. Это я помню.

— А что было с раной потом?

— Зажила.

— А осталось что-нибудь?

— Не знаю. Я тогда был ребёнком. У меня тогда было ещё много шрамов от лазания. Я не следил.

Вера наклонилась над тем местом ещё раз. Посмотрела очень внимательно. И увидела — еле заметную, белёсую, чуть припухлую линию старого шрама. Сантиметра полтора. Прямо над тем местом, где лежала перламутровая нить.

Она долго молчала. Потом сказала:

— Кай’ри. Я думаю, тебя в детстве кто-то прооперировал. Скорее всего — после того, как ты упал с дерева. Тот старик, который тебя перевязывал, — он что-то тебе вставил. Может быть, по делу — например, потому что у тебя там было разорвано какое-то сухожилие, и эта нить — заменитель. Может быть, не по делу. Я не знаю. Но что-то у тебя там внутри. И когда ты пытаешься превратиться, твоё тело доходит до этого места и останавливается. Потому что это инородное тело — оно не превращается вместе со всем остальным. Оно — кусочек этого мира. Оно мешает тебе уйти в тот.

Кай’ри долго на неё смотрел. У него в глазах что-то медленно проступало — не то слёзы, не то понимание.

— Госпожа.

— Что?

— Ты хочешь сказать, что меня можно починить?

— Я хочу сказать, что у тебя в груди есть кусочек чего-то, что туда не относится. Если его вынуть — я думаю, ты сможешь превращаться. Я не могу обещать. Я не уверена. Но я думаю — да.

— Это нужно… вырезать?