Книга Ведьма для изумрудного дракона, страница 130 – Лана Бель

Прошло больше четырех месяцев с того дня, как они покинули временный лагерь и перебрались на основную базу. Каменные стены новой лаборатории давно перестали казаться чужими, а длинные столы с колбами, ступками и связками трав стали почти продолжением ее рук.

Четыре месяца бесконечных попыток, ошибок и новых расчетов, когда каждый вечер казался последним, а каждое утро начиналось заново — с надеждой и страхом.

Сначала были тетради и книги — обугленные, частично уничтоженные, исписанные чужими формулами и пометками. Она часами сидела над ними, восстанавливая утраченные цепочки расчетов, делая новые записи поверх старых, сравнивая варианты и перечеркивая целые страницы, когда понимала, что снова зашла в тупик. Иногда ей казалось, что эти записи создавались так, чтобы никто больше не смог повторить рецепт — слишком много было в них намеренных искажений и ловушек. Но упрямство не позволяло остановиться.

И вот однажды все сошлось.

Получилось зелье, которое меняло людей.

Первый успех не принес радости — только тяжелую необходимость двигаться дальше. Пришлось испытывать его на преступниках, приговоренных к казни. Эта часть работы давалась ей особенно тяжело, и гордиться ею она не могла, но выбора не было: только так можно было понять, работает ли формула. Некоторые менялись и выживали, другие — нет, и каждое неудачное испытание ложилось тяжестью на сердце.

А потом начались новые расчеты.

Им нужно было не просто изменить их, а создать средство, которое сможет вытащить измененных из омута кровожадной агрессивности, вернуть им разум и способность жить рядом с другими, не превращаясь в угрозу.

И все это время Рик был рядом.

Он не вмешивался в расчеты и не задавал лишних вопросов, но его присутствие ощущалось так же ясно, как тепло огня в очаге. Он появлялся именно тогда, когда силы начинали заканчиваться, будто чувствовал ее состояние через метку, связывавшую их сильнее любых слов. Молча ставил рядом кружку горячего настоя или тарелку с едой, когда она в очередной раз забывала о времени, и терпеливо ждал, пока она заметит его присутствие.

Иногда он просто закрывал ладонью ее записи и смотрел так спокойно и твердо, что спорить становилось бессмысленно.

— Поешь, — говорил он негромко.

И она ела — не потому что хотела, а потому что под этим взглядом ее упрямство таяло быстрее, чем она была готова признать.

Потом начались первые попытки. Одно зелье за другим — слишком слабые, нестабильные, опасные.

Один раз раствор внезапно потемнел и стал вязким, как смола, испуская едкий запах, от которого пришлось проветривать помещение почти сутки. В другой раз смесь взорвалась, оставив на стенах лаборатории черные следы, которые до сих пор не удалось до конца оттереть.

Тогда Рик оказался рядом раньше, чем она успела испугаться, накрыл ее собой, прижал к груди, проверяя, цела ли. Его руки дрожали всего мгновение — она заметила это только потому, что чувствовала его слишком хорошо.

После того случая он стал приходить чаще. Стоять рядом чуть дольше. Иногда просто наблюдать, как она работает, молча, но так внимательно, будто следил за каждым ее движением.

Граф очнулся спустя месяц после того, как Рик пришел в себя. Целый месяц он лежал неподвижно, погруженный в магический сон, и Лили каждый день проводила ладонью по его шерсти, тихо разговаривала с ним, будто он мог услышать. Рик всегда был рядом — стоял у изголовья, опираясь плечом о стену, и молчал, но не уходил, пока она сама не решала, что пора возвращаться к работе.