Книга Измена. Я твой новогодний кошмар, страница 61 – Милла Мир

— Вот теперь, — выдохнула Ольга, — можно прогуляться.

Александр рассмеялся, тихим, счастливым смехом:

— Любимка, у меня ещё есть несколько утренних идей.

— Родной, звучит заманчиво, впереди у нас еще не одно утро… Я в предвкушении.

— Прогулка может подождать… — солнечный луч нашел босую ступню любимой, прикосновение послужило новым, более убедительным сигналом, чем любые слова.

Ладонь Ольги легла на грудь любимого, губы коснулись маленького шрама над соском — след детской шалости, затем тёмной родинки на ребре. Девушка писала карту тела малыша, впитывая её через кожу, запоминая каждую выпуклость, каждое напряжение мускула. Александр перевернул любимую на спину, его поцелуи нашли самую сокровенную, трепетную точку, девушка выгнулась, впиваясь пальцами в ковер. Мажор медленно, тщательно, с преданностью адепта ласкал врата любви, мир Ольги снова сузился до нестерпимо острого ощущения, растущего где-то в глубине рая. Девушка задыхалась, что-то беззвучно выкрикивала, малыш снова потушил огонь, Ольга обвила его ногами, притягивая глубже, каждый толчок отзывался эхом во всём её существе.

Влюбленные снова и снова находили друг друга в танце, углублялись, ускорялись, пока ничего не осталось, кроме белого шума в ушах и всепоглощающей волны поднявший их на гребень и оставила их там, беспомощных, разбитых, на теплом ковре под парижским солнцем.

— Саш, давай сегодня никуда не пойдем, закажем обед в постель, посмотрим какой-нибудь сериал.

— И не будем одеваться.

— Как Адам и Ева?

— Ага.

Следующие дни растворились в золотистом мареве, где время потеряло свою линейность. Влюбленные жили не по расписанию, они жили по пульсу. Их Париж был сшит из контрастных, ярких лоскутов, где романтика и страсть переплетались так тесно, что уже невозможно было отличить, где заканчивается одно и начинается другое.

Утро могло начаться не в люксе, а на мосту Искусств на рассвете, когда город был чистым, розовым от первых лучей солнца. Александр с Ольгой стояли, завернувшись в один большой шарф, прижимались друг к другу от утреннего холода, ребята молча смотрели, как солнце отражается в спящей Сене. Через час, вернувшись в отель, это же утро продолжилось в гигантской мраморной ванне, наполненной пеной, где тишина прерывалась лишь всплесками воды, сдержанным смехом и медленными, водными поцелуями.

День был авантюрой. Влюбленные могли, как самые обычные туристы, заблудиться в лабиринте улочек Марэ, есть горячие галеты с сыром из бумажных стаканчиков, спорить о том, чей круассан вкуснее. Саша вдруг оказывался знающим гидом, показывал Ольге не парадные дворцы, а потаённые дворики с облупившимися фресками, крошечные книжные лавки, где пахло старыми страницами, мастерскую стеклодува, где огонь выдувал хрупкие чудеса. В тени очередного портала готического собора, под сводами, хранящими шепот веков, руки малыша вдруг находили талию девушки, поцелуй украдкой становился таким же жарким и внезапным, как вспышка солнца из-за тучи.

Потом могла быть экскурсия. Но не с группой. Личный гид водил сладкую парочку по закрытым для публики залам Версаля после официального закрытия. Их шаги эхом отдавались в Зеркальной галерее, пустой и ослепительной. Среди величия, под взглядом позолоченных нимф с потолка, Саша прижимал Ольгу к холодной стене, шепот о любви смешивался с историей королей, пальцы девушки цеплялись за кружева рубашки мажора, словно за якорь в водовороте красоты и страсти.