Книга Цвет ночи. Глубокий красный, страница 72 – Лера Виннер

Возвращаясь домой неспешным шагом, Эрика думала о том, что все-таки съездит в челюсть Зейну, когда тот соизволит вернуться, и после этого будь, что будет.

Она не хотела вываливаться в кислотной крови и грязи. Не хотела сражаться с бешеными кровожадными тварями, способными сожрать ее по кускам. Не хотела ответственности за испуганных людей и отвратительно беспомощное Общество, с чего-то вдруг посчитавшего ее своей. Один только Айзек с его требованиями чего стоил…

Осознавая все это, разумнее всего было бы просто уехать, не прощаясь. Избавиться от телефона, мастерски замести следы, полностью исключая возможность быть найденной.

Сворачивая за угол и предвкушая ванну и глубокий восстанавливающий сон, Эрика не менее четко осознавала и то, что этого не сделает. Не из-за Кэт, и не потому что человека или кого-то другого, — вроде спасшейся по счастливой случайности гарпии Сары — эти твари разорвут в мгновение ока. В городе достаточно нелюдей, старых и сильных настолько, чтобы при необходимости с ними справиться. И плевать, как много она сама знает о том, что такое страх…

В Нью-Йорке ее держало нечто, чему она не могла подобрать названия, что-то очень похожее на чувство, возникающее, когда наконец утоляешь острую, непростительно долго терзавшую жажду.

Эрика едва не рассмеялась над собой, опуская взгляд под ноги и зачем-то пиная валяющуюся на тротуаре крышку от газировки, а, подняв голову, замерла.

Фигура, застывшая в неестественной позе на земле и надежно скрытая в тени ступеней, ведущих ко входу в ее подъезд, издали могла бы сойти за каменное изваяние.

Эрика равнодушно отметила, что для нее самой время остановилось, и не стало больше ни звуков, ни запахов, ни мыслей. Только густой, как близящаяся к завершению ночь, затянутый туманом вакуум.

Даже полувека вместе было бы достаточно, чтобы при всем желании не суметь ошибиться…

Она не заметила, как, боясь отвести взгляд, сорвалась с места, преодолевая оставшееся между ними расстояние бегом. Не обратила внимания на глубокую лужу, в которую опустилась коленом, и на боль, которой прострелило поврежденную неловким ударом руку.

Все чувства вернулись разом и почти оглушили, когда Зейн с глухим, мучительно-болезненным рыком, больше похожим на стон, свалился ей на руки, окончательно теряя сознание.

Черно-серая, подернутая алыми прожилками темнота была уютной и мягкой, как перина. Она обволакивала, укутывала собой, искушая забыться окончательно, уснуть, принять от нее, как драгоценный дар, покой. Без тревог, сожалений и оседающих горьковато-пряным привкусом на губах мыслей о том, что не сбылось и уже никогда не сбудется.

Вместе с памятью темнота забирала разрывающую изнутри боль и пустоту, которую в реальности было бы уже ничем не восполнить. Словно в награду за непротивление, она предлагала наконец отдохнуть, обещая пощаду ноющим от переломов костям и уничтожаемому агонией разуму.

Нужно было только лежать неподвижно. Позволить ей сделать свое дело, не цепляясь за смутные воспоминания о любезно приглашавшей его к себе во снах могиле. Не тревожась о крови и пламени, незаконченных делах и неназванных чувствах. Не вспоминая о том, что уже не имело ни прямого отношения к нему, ни смысла.

Просто лежать.

Темнота манила нетронутой глубиной и гладью водной поверхности, беззаботно счастливым женским смехом и неповторимой радостью длящегося часами полета, а кровь, — горячая, густая, черная… Дурная кровь.