Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 140 – Анастасия Энковская

Константин стоял напротив стола и не садился.

Он смотрел прямо. Не вызывающе. Не нагло. Без страха. И по этому взгляду я слишком ясно понял то, что успел почувствовать еще вчера у крыльца дома: этот человек пришел не просить. Не объяснять, почему имеет право на свою женщину. Он просто знает, что это право у него есть.

Очень неприятный тип мужчин.

— Итак, — произнес я первым, — полагаю, вы хотите говорить об Алине.

— Я хочу говорить о том, чтобы вы оставили Алину в покое, — ответил он.

Прямо.

Без заходов.

Без драконьего уважения к формулировке.

Я чуть склонил голову.

— Это вряд ли окажется так просто.

— Для вас — возможно.

Я медленно выдохнул. Сдержанность в эту минуту была уже не добродетелью, а почти военной необходимостью. Потому что дракон во мне и без того не молчал. Метка никуда не делась за ночь, не ослабла, не превратилась в отвлеченную проблему, которую можно рассматривать с безопасного расстояния. Напротив. Она стала тише. Глубже. И оттого только хуже. Теперь это была не вспышка. Не безумный порыв. Постоянное жжение под кожей, тянущее, почти звериное сознание того, что между мной и этой женщиной натянуто что-то, что я не выбирал и не могу разорвать одним усилием воли.

— Прежде чем мы перейдем к угрозам и взаимно бесполезным требованиям, — сказал я, — есть вещь, которую вы должны знать.

Он не шелохнулся.

— Я уже знаю достаточно.

— Нет, — ответил я. — Недостаточно.

На секунду в его лице появилось что-то настороженное. Не тревога. Скорее готовность услышать очередную драконью мерзость и заранее не дать ей войти под кожу.

Я мог бы обойти эту тему. Мог бы промолчать. Мог бы держать метку при себе, превратить ее в свою личную болезнь и не делиться ею с человеком, которого уже и так ненавижу за одну его способность быть для Алины домом. Но это было бы ошибкой. И трусостью. А я уже и без того слишком далеко зашел по дороге, где мужчина сначала оправдывает свои чувства, а потом незаметно для себя начинает оправдывать и право на чужую судьбу.

Поэтому я сказал прямо:

— Алина — моя истинная.

Тишина после этих слов не была пустой. Она ударила в стены, в стол, в воздух между нами и легла тяжелее любого крика.

Константин не отшатнулся. Не побледнел. Не выругался. И, пожалуй, именно это меня задело сильнее всего. Он просто смотрел на меня еще несколько секунд, будто проверял, не ослышался ли, не путаю ли я что-то, не пытаюсь ли использовать древнюю драконью привязку как очередной аргумент власти.

Потом медленно спросил:

— Ваша истинная?

— Да.

Он чуть склонил голову, и в этом движении уже не было ничего мягкого.

— Алина знает?

— Да.

— И она ответила вам взаимностью?

Вот тут я замолчал на один удар сердца дольше, чем следовало бы. Этого оказалось достаточно. Константин понял все. Не по словам. По паузе. И усмехнулся. Совсем коротко. Без веселья. Почти зло.

— Значит, нет, — сказал он.

Я почувствовал, как у меня внутри снова шевельнулся дракон. Резко. Больно.

— Метка истинности не требует вашего разрешения, — произнес я холоднее, чем хотел.

— Но требует ее выбора, — отрезал он сразу.

Точно.

Слишком точно.

Я сжал пальцы на спинке кресла так, что дерево под ладонью жалобно хрустнуло. Не сильно. Достаточно, чтобы напомнить себе, сколько силы я сейчас трачу просто на то, чтобы стоять здесь человеком, а не разорвать этот разговор к черту и не выпустить наружу все то темное, что метка подняла во мне за последние сутки.