Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 142 – Анастасия Энковская

Я открыл глаза и посмотрел на него прямо.

— Я вижу.

— Тогда оставьте ее.

И вот на этом месте разговор наконец подошел к той грани, за которой либо начинается мужская драка, либо что-то более сложное.

Потому что он был прав. И я не мог этого не видеть.

Но видеть правду еще не значит быть готовым с ней жить.

Я отошел к окну. Несколько секунд смотрел во двор, где внизу, на светлом камне, двигались слуги, будто в мире ничего не произошло. Будто все так же просто: дом, утро, приказы, жизнь по порядку. А у меня внутри в это время медленно, с болью ломалась одна из самых старых драконьих иллюзий — что судьба, если уж выбрала женщину для тебя, значит, где-то в глубине мира уже гарантировала и ответ.

Ничего она не гарантировала.

Ни любви.

Ни права.

Ни счастья.

Только уязвимость.

Я повернулся к Константину снова.

— Я не буду ее удерживать силой, — сказал я.

Он не расслабился. И правильно сделал.

— Но и делать вид, что во мне ничего не изменилось, не стану.

— Меня не интересует, что в вас изменилось, если это несет ей угрозу.

— А меня, — ответил я уже суше, — не интересует, что вам удобно в качестве морали, если речь идет о женщине, которую я не могу вырвать из себя по приказу.

Он шагнул ближе.

— Тогда придется научиться.

Мы стояли напротив друг друга, и в эту минуту я вдруг с пугающей ясностью понял: вот он. Настоящий центр всей истории. Не бал. Не закон. Не мой замок. Не портрет. Не метка. Два мужчины, ни один из которых не собирается отступать в душе, даже если один из них уже понимает, что обязан отступить в поступках.

Очень плохая, очень взрослая правда. Я первым отвел взгляд. Не из слабости. Из необходимости. Потому что еще немного — и этот разговор уже не удержался бы в словах.

— Мы не закончили, — сказал я.

— Мы только начали, — ответил он.

И в этом, к сожалению, тоже был прав.

Алина

Ждать оказалось почти невыносимо.

Я, конечно, могла бы потом сколько угодно рассказывать себе, что сидела спокойно, достойно, с прямой спиной и ясной головой, пока двое мужчин решали в кабинете Ардена что-то важное, взрослое и неизбежное. Могла бы даже, наверное, убедить в этом кого-нибудь со стороны. Но правда состояла в том, что внутри меня все это время бегало, металось и ломилось в двери с воплем: выпустите меня туда немедленно, я не доверяю ни одному из них настолько, чтобы оставлять их вдвоем дольше пяти минут.

Снаружи я, впрочем, держалась.

Сидела в малой гостиной, которую нам отвели на время ожидания, так ровно, будто родилась в кресле с идеально выверенной осанкой и чашкой чая в руке. Эйдан устроился напротив и с тем самым своим невозмутимым лицом перелистывал какую-то книгу, хотя я была готова поклясться чем угодно: за последние десять минут он прочитал одну и ту же строчку раз восемь. Лада развалилась у моих ног, но не спала — я чувствовала это по редкому подрагиванию ушей. Морха тоже ждала. Просто делала это как приличный лесной демон, а не как женщина на грани нервного срыва.

За окном светлело уже по-настоящему. Утро успело встать на ноги, замок шумел своей обычной жизнью: где-то проходили слуги, стукали двери, негромко звякала посуда, кто-то отдавал распоряжения в коридоре. И от этой нормальности вокруг было только хуже. Потому что когда внутри у тебя все натянуто до предела, особенно раздражает мир, который продолжает скрипеть, дышать и существовать так, будто ничего особенного не происходит.