Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 37 – Анастасия Энковская

— И да, и нет, — ответил он спокойно. — Жены давно нет. Есть сын.

— Ох, простите, — смутилась я.

— Да ничего. Все мы смертны. Как лекарь я это точно знаю, — грустно улыбнулся мужчина.

— А сын тоже здесь? В замке? — Я понимала, что, возможно, излишне любопытна, но мне надо было узнать побольше об этом человеке. Он ведь будет жить рядом и вести мою беременность.

— Нет. — Эйдан чуть помолчал, будто выбирал, сколько именно сказать. — Он давно уехал. Живет в другом государстве.

Что-то в этой фразе слегка зацепило слух. Не сами слова, а то, как они были сказаны. Без трагического надлома, без показной печали, но и без равнодушия тоже. Так говорят о том, к чему привыкли, но не до конца смирились.

— Далеко? — спросила я уже тише.

— Достаточно, — ответил он и наконец повернулся ко мне вполоборота. — Так далеко, что видимся мы реже, чем мне бы хотелось.

Я несколько секунд молчала. Наверное, потому, что в груди вдруг неприятно кольнуло чем-то слишком узнаваемым. Вот оно, это чувство. Когда близкий человек есть, жив, дышит где-то под тем же небом — или почти под тем же, — а ты все равно не можешь просто открыть дверь и до него дойти.

— Вы скучаете по нему, — сказала я.

Это не был вопрос. Эйдан слегка улыбнулся. Очень сдержанно. Очень устало.

— Разумеется.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что именно мне в нем так странно нравится. Он не прятался за ролью. Не делал вид, что лекарь — это только руки, отвары и советы пить воду. В нем была какая-то тихая человеческая правда, от которой не хотелось сразу защищаться.

— Тогда можно еще один вопрос?

— Можно.

— Почему вы так заботитесь обо мне?

Он посмотрел на меня внимательно, уже без улыбки, и на секунду мне даже показалось, что я все-таки зашла туда, куда не следовало. Но в его лице не появилось ни холодной вежливости, ни той настороженности, которую я уже слишком хорошо научилась замечать у людей этого мира. Служанки и даже дракон — все страдали этими масками. Но лекарь пока не надевал ее, что меня очень радовало.

— Потому что вы здесь одна, — сказал он наконец. — Потому что вам страшно, даже если вы изо всех сил не хотите этого показывать. Потому что вы ждете ребенка и пытаетесь держаться не только за себя. И потому что лекарь — это не только тот, кто лечит тело.

Я невольно выпрямилась.

— А кто еще?

Он чуть помедлил, потом ответил все так же спокойно:

— Тот, кто помогает человеку не развалиться душой, пока тело еще держится.

После этих слов на кухне вдруг стало очень тихо. Я смотрела на Эйдана и не знала, что сказать. Меня слишком давно никто не пытался поддержать именно так — не словами про судьбу, благо, честь или терпение, а простым признанием того, что да, тебе плохо, и это тоже имеет значение. Даже на Земле это делал только Костя.

Я отвела взгляд первой.

— Это опасная профессия, — пробормотала я. — Особенно в мире, где все вокруг уверены, что женщину можно утешить замком, титулом и подходящим мужчиной.

— Я не говорил, что всегда бываю удобен для окружающих, — спокойно заметил он.

Вот тут я все-таки усмехнулась.

— Верю.

Он снова отвернулся к своей тарелке, и разговор, казалось бы, закончился, но внутри у меня осталось странное ощущение. Не то чтобы облегчение — слишком громкое слово. Скорее первая тихая трещина в том глухом одиночестве, в котором я жила последние дни. Не потому, что он сказал что-то великое. А потому, что сказал ровно то, что нужно, и не попытался тут же превратить это в проповедь.