Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 39 – Анастасия Энковская

— Спасибо, — пробормотала я. — Последнее я уже оценила на практике.

— Да, — без тени спора согласился он. — Это трудно не заметить.

Я чуть качнула чашку в пальцах и посмотрела на него внимательнее.

— А драконьи дома? Арден все время говорит так, будто он не просто богатый хозяин замка, а что-то вроде маленького местного государства.

— В каком-то смысле так и есть, — ответил Эйдан. — Драконьи дома — это старые роды, которые владеют своими землями почти как самостоятельные владетели. Они подчиняются общим законам мира там, где это необходимо, но внутри своих границ решают очень многое сами. У каждого дома есть глава рода, своя военная сила, свои вассалы, свои клятвы, свои связи с храмами и соседями. Чем древнее дом, тем больше у него веса. Дом Валльтерис — один из старых и сильных.

Я закатила глаза.

— Ну конечно. Кто бы сомневался. Мне же не мог попасться просто нормальный мужчина с умеренным эго и уютной фермерской жизнью.

— Боюсь, при таком способе появления у вас были невысокие шансы на фермера, — совершенно серьезно ответил Эйдан.

Я на секунду уставилась на него, а потом все-таки рассмеялась. Он снова сказал это своим ровным, невозмутимым тоном, будто озвучивал погодный прогноз, и от этого фраза стала еще лучше.

— Хорошо, — вздохнула я. — Тогда объясните мне про храмы. Веру и вообще, — неопределенно махнула я рукой.

— Все устроено сложно, — вздохнул лекарь. — Есть несколько великих божеств, и у каждого — свои области почитания, свои храмы, свои служители. В повседневной жизни люди могут молиться кому угодно, как душе спокойнее, но в официальных делах значение имеют в основном великие культы. Богиня Иараэль, например, считается покровительницей пути, переходов, дорог, странников, а также тех самых случаев, которые здесь предпочитают объяснять ее промыслом. Именно потому странствующие девы и считаются ее даром.

— Удобно, — мрачно заметила я. — Нашли женщину, которой плохо, страшно и которая хочет домой, — сразу объявили ее религиозным подарком. Очень гуманно.

— Я не говорил, что считаю этот обычай справедливым, — спокойно сказал Эйдан.

Вот это уже было интересно. Я подалась чуть вперед.

— А как считаете?

Он выдержал мой взгляд без малейшей неловкости.

— Я считаю, что слишком многие старые законы писались не для того, чтобы спасать слабого, а для того, чтобы сильному было легче назвать свою выгоду священной обязанностью.

На несколько секунд я просто замолчала. Потому что это была не просто умная фраза. Это было почти точное определение того, что я сама чувствовала, но пока не могла так ясно сформулировать. И, пожалуй, если бы Эйдан не был седым лекарем с усталыми глазами и теплым голосом, а был мужчиной помоложе, я бы уже начала подозревать, что этот мир подкинул мне слишком удобного возможного жениха.

— Тогда почему все с этим мирятся? — спросила я. — Если это очевидно. Если женщины страдают. Если эти странствующие девы не первая и не последняя история. Почему никто не пытается это изменить?

Эйдан слегка откинулся на спинку стула. На лице у него появилось то выражение, которое бывает у людей, когда они отвечают не только как положено, но и подключают свое личное мнение.

— Потому что мир не меняют за один спор. Потому что сильные редко отказываются от того, что приносит им выгоду. Потому что жрецы умеют превращать древность в аргумент. Потому что большинству спокойнее считать, что все происходит по воле богов, чем признать, что мир может быть устроен случайнее, жестче и опаснее, чем им хотелось бы. И потому что далеко не все, кто был бы способен сопротивляться, готовы за это платить.