Книга Развод. Он подарил ей кольцо. Я - ему развод, страница 23 – Анастасия Энковская

— На маму.

Он резко выдохнул.

— Взрослые иногда ссорятся.

— А ты теперь будешь жить с тётей Полиной?

Вот тут он замер. Я тоже. Мама закрыла глаза. Семён попытался вылезти из Машиных рук, и она машинально погладила его по спине.

— Кто тебе сказал? — спросил Кирилл.

— Я слышала.

— Что именно?

— Что у неё будет ребёнок. И ты подарил ей кольцо.

Кирилл посмотрел на меня.

— Довольна?

Я даже не успела ответить. Маша сказала:

— Я сама слышала.

Его лицо изменилось. На секунду стало почти растерянным. Почти человеческим.

— Маш, это сложно.

— А я теперь кто? — спросила она.

Тихо. Без слёз. И от этого мне захотелось ударить Кирилла дверью. Не метафорически.

— Ты моя дочь, — сказал он быстро.

— А тот ребёнок?

— Тоже будет моим.

— Значит, нас две?

— Маша…

— А если я не поеду, ты опять мне скажешь, что я тебя обидела?

Он молчал. Молчал слишком долго. Маша посмотрела на меня.

— Мам, я хочу домой. К бабушке. Не туда.

И ушла в квартиру. Семён вместе с ней. Мама тут же шагнула к двери.

— Разговор окончен.

Кирилл выставил руку.

— Нет. Я буду говорить с дочерью.

— Нет, — сказала я.

— Вера, я не позволю тебе прятать её за своей матерью.

— Я не прячу. Я защищаю.

— От меня?

— Да.

Он вздрогнул, будто я сказала неприличное слово.

— Ты сейчас перейдёшь черту.

— Кирилл, черта осталась где-то между кольцом и фразой «Полина беременна». Сейчас мы уже стоим на развалинах и машем друг другу документами.

— Ты не понимаешь, с кем связываешься.

Мама достала свой телефон.

— Вот это уже угроза?

Он резко выпрямился.

— Я сказал, что не отдам дочь в руки женщины, которая ведёт себя нестабильно.

— Повторите громче, — сказала мама. — У меня запись хуже, чем у Веры.

Он посмотрел на нас обеих с ненавистью.

— Отлично. Семейный подряд.

— Да, — сказала мама. — Женщины в нашей семье иногда объединяются. Привыкайте.

Кирилл вдруг поднял букет.

— Я приехал мириться.

Я посмотрела на розы.

— С кем? Со мной? С дочерью? С собственной репутацией?

— Я хотел поговорить нормально.

— Кирилл, нормальные разговоры не начинаются с «я за тобой» ребёнку, который не понимает, что происходит.

— А ты ей всё объяснила?

— Нет.

— Зато она всё услышала.

— Благодаря тебе.

Он сжал букет так, что обёртка зашуршала.

— Я завтра подам заявление.

— Куда?

— Посмотрим.

— Нет. Говори сейчас. В органы опеки? В полицию? В суд?

Он улыбнулся. Холодно.

— Ты же любишь записи. Запиши: я буду добиваться нормального порядка общения с дочерью.

— Нормального — пожалуйста.

— И проверю, в каких условиях ты её держишь.

Мама тихо сказала:

— В квартире у родной бабушки, с сырниками, хомяком и чистыми простынями. Ужасные условия.

— Ирина Павловна, — Кирилл резко повернулся к ней. — Не думайте, что ваш сарказм поможет Вере в суде.

— А ваш букет поможет?

Он посмотрел на розы. Потом вдруг бросил их на коврик у двери.

— Передай Маше, что я приходил.

— Она видела, — сказала я.

— И что я её люблю.

— Это ты сам должен ей доказать. Не через меня.

Он наклонился ближе.

— Ты ещё пожалеешь, что начала войну.

— Войну начал ты, когда решил сделать из ребёнка аргумент.

— Ты ничего не знаешь о войне.

— Зато быстро учусь.

Он развернулся и пошёл к лифту.

Мы с мамой стояли молча, пока двери не закрылись. Только после этого я поняла, что у меня дрожат колени.

Мама подняла с коврика букет двумя пальцами, как улику.