Книга Развод. Он подарил ей кольцо. Я - ему развод, страница 26 – Анастасия Энковская

Я сидела на кухне. Мама рядом.

На столе чай. Ноутбук. Резюме. Диктофонные записи. Скрины. Моя новая жизнь, разложенная по файлам.

Мама молчала. Я включила голосовое ещё раз.

«Она никуда не денется, у неё нет ресурсов».

И вот тогда я перестала плакать окончательно. Не потому, что боль прошла. Нет. Она сидела внутри, как осколок. Но поверх боли поднялось что-то другое. Холодное. Чёткое. Почти рабочее.

— Мам.

— Что?

— Завтра я отправлю резюме всем, кому можно.

— Правильно.

— И позвоню Лене из журнала. Она звала меня на проект осенью.

— Отлично.

— И ещё.

Мама посмотрела на меня.

— Я не вернусь.

Она кивнула.

— Я знаю.

— Нет. Я не просто к тебе несу вещи. Я правда не вернусь к нему. Ни завтра. Ни после его цветов. Ни после угроз. Ни после «я всё объясню». Всё.

Мама взяла мою руку.

— Вот теперь я тебе верю.

— Раньше не верила?

— Раньше ты сама себе не верила.

Я посмотрела на ноутбук. На резюме. На своё имя вверху страницы.

Вера Соколова. Не «жена Кирилла Орлова». Не «мама Маши», хотя это навсегда.

Не женщина, которая никуда не денется. Вера Соколова. Я дописала в резюме последние строки. Сохранила файл.

И тут пришло новое сообщение. Не от Кирилла.

От Лены из журнала.

«Вер, привет! Слушай, ты случайно не ищешь проект? У нас горит редактор на спецвыпуск. Работа нервная, сроки адские, но деньги нормальные. Почему-то сегодня о тебе вспомнила».

Я уставилась на экран. Мама наклонилась.

— Это кто?

— Работа.

— Ну? Что я говорила? Злость структурирует опыт, а вселенная иногда подслушивает.

Я открыла ответ. Пальцы больше не дрожали.

«Лена, привет. Да, ищу. Готова обсудить».

Отправила.

И впервые за двое суток почувствовала не облегчение даже. Опору.

Маленькую. Хрупкую. Но свою. Телефон снова завибрировал.

Кирилл. Я не взяла. Он написал:

«Последний шанс, Вера. Завтра всё станет намного сложнее».

Я посмотрела на сообщение. Потом на письмо от Лены. Потом на спящую за стеной Машу.

И ответила Кириллу впервые без злости. Очень спокойно.

«Для тебя — да».

Утром Кирилл действительно сделал всё сложнее.

Не романтично, не красиво, не в духе драматичных сериалов, где бывший муж приезжает под окна с букетом, падает на колени и вдруг понимает, что был неправ. Нет. Кирилл был человеком практичным. Если любовь не вернула жену домой, если угрозы ребёнком не сработали, если розы умерли на лестничной клетке быстрее нашего брака, значит, надо было ударить туда, где у меня действительно болело.

В деньги.

Я поняла это в аптеке, когда пыталась купить Маше сироп от кашля, витамины и себе валерьянку, потому что кофе, злость и Алла Борисовна — прекрасный набор, но сердце всё равно иногда вело себя как хомяк Семён в колесе: бежало, бежало, а выхода не видело.

— Карта не проходит, — сказала фармацевт.

Я моргнула.

— Попробуйте ещё раз.

Она попробовала.

— Отклонено.

— Другая сумма? — я почему-то сказала это так, будто сумма могла обидеться и стать поменьше.

— Не в сумме дело. Операция запрещена.

Мама, стоявшая рядом, сразу перестала разглядывать витрину с пластырями.

— Какая карта?

— Общая, — сказала я.

И сама всё поняла, как только сказала это вслух.

Общая карта была привязана к счёту, куда Кирилл переводил деньги «на дом». На продукты, школу, лекарства, Машины кружки, коммуналку, мелочи, которые на самом деле никогда не бывают мелочами. Я своими нерегулярными проектами закрывала то одно, то другое, но база была там. У него.