Книга Очнуться волчицей, страница 90 – Наташа Айверс, Вивиен Ли

Потом он сделал шаг назад, второй. Его зрачки расширились, и он выдохнул удивлённо, будто увидел чудо.

В следующее мгновение тело его дрогнуло, и передо мной стоял уже волчонок — маленький, серый и взъерошенный. Он ходил вокруг, обнюхивая меня и землю, тревожно водил ушами и носом, а потом начал прыгать и кувыркаться, тявкая и кружась на месте.

Я стояла, не зная — плакать мне или смеяться. Силы уходили, сердце колотилось от боли и любви к моему малышу. Я не понимала чему тот так радуется, улеглась на землю, положила голову на лапы и просто наслаждалась видом счастливого мальчика.

Пусть играет. Пусть хоть на миг побудет ребёнком — пока не настало время прощаний.

Веселье стихло так же внезапно, как и начались. Волчонок замер, насторожился, потом шагнул ко мне и обернулся обратно человеком. Глаза его блестели от слёз, но в них уже не было ни страха, ни отчаяния, только серьёзная решимость.

— Мама, — прошептал он, — ты правда невидимая. Только не для глаз — для носа.

Он судорожно вдохнул воздух, снова, и снова — и покачал головой.

— Я тебя совсем не чувствую. Ни человеческим носом, ни волчьим.

Он устало улыбнулся. Потом поднял флакон и сунул его мне между зубов.

— Вот, возьми. Выбрось где-нибудь по дороге.

Он говорил совсем как взрослый.

— Я уведу их в другую сторону. — он махнул рукой, указывая направление, — Они пойдут на мой запах.

Я хотела зарычать, запретить — не смей! — но он уже продолжал:

— Беги по этой тропе, где клен сломан. Потом по краю болота. А дальше — большая дорога до города.

Он махнул рукой в ту сторону, где за чёрными деревьями лежала полоса тумана.

— Там выход. Потом… потом иди к людям.

Он замолчал на миг, и добавил:

— Я побегу к клану мамы. А ты — туда.

Он шагнул ближе, обнял меня за морду.

— Мам… я люблю тебя.

Я ткнулась ему в щёку, лизнула. Солёная.

Он всхлипнул, но улыбнулся.

— Я буду ждать тебя, — сказал он тихо. — В Лэйкморе… в парке. Там, где продают пироги и мороженое, и большое колесо обозрения. Мы там были с мамой и папой. Двадцать второго июля, в день моего дня рождения. Обещай, что придёшь.

Я лизнула его в нос.

— Обещаю, — прозвучало внутри, как стук сердца.

Он всхлипнул, выдохнул — и шепнул:

— Я тебя люблю, мама.

В следующее мгновение Арсен обернулся волчонком и сорвался с места, исчезая в кустах.

Я осталась стоять, слушая, как похрустывают ветки под его лапками, пока звук не стих окончательно. А потом повернулась — и побежала в противоположную сторону.

Лес принял меня, как зверя, возвращающегося домой: тёплым дыханием земли, запахом талой воды и глухим треском ветвей под лапами. Я бежала, чувствуя, как горят лёгкие. Каждое движение отзывалось болью в рёбрах — будто внутри что-то трескалось снова и снова. Но я не могла остановиться.

Шорохи за спиной звучали в голове эхом — может, воображение, а может, и правда погоня. Пока мой запах скрыт, у меня есть фора — я повторяла это, как молитву. Я чувствовала вкус железа во рту.

Когда силы почти кончились, впереди заблестел серебром ручей. Я бросилась к нему, едва удерживаясь на лапах, и пила — жадно, шумно, стараясь не намочить шерсть. Вода была холодная и прозрачная. На миг стало легче, а потом я всмотрелась в своё отражение и отшатнулась, задыхаясь от ужаса. Передо мной было чудовище: дикая волчица с мордой в бурых пятнах засохшей крови. Я зажмурилась. Мой бедный малыш — мой Арсен — целовал эту пасть, обнимал, шептал «мама».