Книга Хранители Севера. Хаос, страница 129 – Оливия Мун

Она сделала шаг назад, и каблук ударился о каменный пол. Лёгкий, сухой щелчок разнёсся по комнате. Сердце бешено заколотилось. Гнев, обида, боль — всё взвилось в груди, словно нарастающая буря.

— А ты знаешь, каково это — чувствовать, как он зовёт? — прошептала она, глядя в пустоту за окном. — Как он говорит не голосом, а шепчет внутри. Мягко, убедительно, как будто… понимает. Видит меня такой, какая я есть. Единственный, кто видит. — Она глухо рассмеялась. — Я почти поверила. Почти. И знаешь, что страшнее всего? Я ведь хотела поверить.

Опустила голову, позволив белоснежным прядям упасть на лицо, скрывая от матери своё искажённое болью лицо.

— Я знаю, каково это, Мелисса, — голос Сицилии впервые прозвучал не как приказ или упрёк. — Он этого и хочет. Хочет сломать, внести смуту во всё, во что ты веришь, поставить под сомнение каждый шаг, каждую мысль. Тебе нельзя поддаваться.

Королева сглотнула, и в её глазах мелькнула тень давней боли.

— Дальше будет только сложнее. Когда ты примешь мою силу, он будет везде, словно ветер, шептать сквозь стены, звучать в звоне колоколов, в дыхании огня и шелесте деревьев. Он будет внутри тебя. Но он — не ты. Запомни это.

Белая пелена застлала глаза Мелиссы. Слёзы вырвались внезапно, будто сломалась плотина, хранившая горечь всех одиноких ночей. Она всхлипнула, потеряла равновесие и почти упала на колени, но голос Сицилии мягко остановил её:

— Ну что ты… Иди ко мне.

Голос её был тёплым и хрупким, как у той женщины, что когда-то держала её за руку в детстве, пела колыбельные по ночам. Внезапно исчезли расстояние, титулы, страх. Осталась только дочь и мать. Девушка сорвалась с места, как ребёнок, уставший от долгого пути, и обняла её. Пальцы впились в тонкую рубаху, слёзы оставляли мокрые следы на вороте. Хрупкие плечи принцессы сотрясались от беззвучных рыданий.

— Я разрешаю тебе плакать… лишь сейчас, — прошептала Сицилия, гладя её по голове. — А потом… мы снова станем сильными. Ты слышишь? Мы вновь станем сильными.

Мелисса кивала, прижимаясь крепче, словно в этих словах можно было спрятаться от ужаса будущего.

Тишина между ними была почти священной. Лишь редкие всхлипы да лёгкое постукивание капель дождя по камню снаружи нарушали её, будто природа тоже оплакивала непростой выбор. Королева прижала дочь крепче, как будто в последний раз, и закрыла глаза. Её сухая, но всё ещё сильная рука гладила белые волосы, стараясь разгладить не только пряди, но и шрамы, навсегда оставшиеся на душе.

Стук.

Негромкий, но в этой тишине он прозвучал как раскат грома. Дважды. Затем дверь чуть приоткрылась, и в проёме появился Лестар.

— Прошу прощения, Ваше Величество, — сказал он, понизив голос, заметив объятие. — Равия уже прибыла. Ждёт вас в южной галерее. Мы… немного задержались.

Сицилия, всё ещё держа Мелиссу, медленно выдохнула, будто с этим дыханием уходила часть её самой, и отстранилась.

— Хорошо, — спокойно произнесла она, и только лёгкая дрожь в пальцах выдавала накопившуюся усталость.

Мелисса подняла голову. Глаза покраснели, но в них уже не было прежней пустоты, только тяжёлое, зрелое молчание. Она не пыталась удержать мать, лишь склонила голову в знак понимания. Королева наклонилась, ещё раз коснулась губами её лба.

— Мы не закончили, — тихо сказала она, и в голосе не было угрозы, только обещание. — Завтра утром, у алтаря. И ты обещала быть сильной.