Книга Сердце и порох, страница 54 – Э. Б. Голден

— Слушай, мне надо в верхнюю часть на собрание, – сказал он. – Задержусь там на какое-то время, так что можешь занять мою койку. В подвале.

— А Мезуя что? – спросила я.

— Утром с ней поговорю. – Он нежно провел по моей щеке большим пальцем. – Моя койка, ладно? Я сам тебя найду.

Когда он вышел в проход, расстояние между нами натянулось, словно резиновое, и мне так хотелось притянуть его обратно, но я заставила себя разжать пальцы. Чуть улыбнувшись мне, он поднял воротник куртки, развернулся и ушел – а я только и могла, что думать: старый Бреган никогда бы меня не отпустил.

Бреган

Сейчас

Фирин была жива.

Взбираясь по крутым улочкам в сторону Регентского холма, Бреган запахнул поплотнее куртку, спасаясь от резкого прибрежного ветра, и от ее стойкого аромата, впитавшегося в куртку, у него перехватило дыхание.

Он ведь пытался найти ее.

Когда она исчезла после Кровавого Пятдня и все движение было вынуждено уйти в подполье, он рисковал жизнью, чтобы искать ее. Нарушал приказы Мезуи и все доводы здравого смысла. Но ее и след простыл. Много месяцев он спрашивал о ней повсюду, но вечно заходил в тупик. Владельцы жилых домов никогда ее не видели, рабочие никогда не слышали о ее отце. Словно ее и не существовало. В конце концов он свыкся с мыслью, что она, вероятно, погибла в налете, стала еще одной жертвой предательства его матери. А она все это время была где-то там.

Каждую ночь, что он провел, оплакивая ее, она была жива.

В его животе словно пылал раскаленный камень, вторя такому же, но в груди. Он завернул за последний угол. Все это восстание было одной сплошной отвратительной чередой насилия и смерти, а потом она вошла в храм в ореоле солнечного света, бьющего сквозь открытые двери, словно подарок от проклятых святых лично ему. Каждая косточка его тела хотела развернуться и броситься бежать обратно, обнять ее, убедиться, что она не какая-то там галлюцинация. Может, так и следовало сделать.

В прошлый раз, когда он оставил ее одну, она исчезла на четыре года.

Но после кровавой бойни, лжи Дрейфи и бесконечных казней нового Совета он и так хотел вылезти прочь из кожи. Когда Тэз назвал ее Вотой и она не стала его поправлять, Бреган видел, как в ее глазах появляется знакомый отблеск лжи, и какая-то истонченная ниточка внутри него лопнула.

Он потер дрожащие ладони. С Фирин – и всем, что ее возвращение значило, – он мог разобраться потом, после встречи с Дрейфи.

Штаб нодтактов черным прямоугольником прорезал сумрачное небо, и с каждым шагом ноги Брегана наливались свинцом. Эти стены видели немыслимые страдания. Оборванные жизни. Сломанные души. Он представил себе, как его мать поднимается по этим ступеням, чтобы получить новые приказы, потом сморгнул картинку прочь. Это было просто здание.

Убрав руки в карманы, он вошел внутрь. При входе яростно кипела жизнь. Повсюду мелькали солдаты в ярких гвинских и кунсиийских униформах, двигая мебель, таская ящики. Несколько человек оттирало с мраморного пола кровь.

— Мистер Нимсаирт. – Перед ним появился мужчина и протянул ему мясистую руку. – Рад вас видеть.

— Комиссар, – удивленно откликнулся Бреган, заметив значок на куртке нового знакомого.

У того была добродушная улыбка и внушительная фигура. За эту должность боролись многие реформисты, включая Аддима Таидда, но временный Совет назначил вместо них кунсиийца. Он не был уроженцем островов Икет, а значит, не хранил обид или классовых предрассудков, как кто-нибудь вроде Аддима.