Книга Сердце и порох, страница 66 – Э. Б. Голден

— А что твой отец? – спросил он.

Я дернулась:

— Мертв.

Бреган не спускал с моего лица тяжелого, полного ожидания взгляда, но я не могла смотреть ему в глаза. Страшно было, в чем я нечаянно сознаюсь, если посмотрю. На другом конце улицы зазвонил колокол, отмечая поздний час. Когда он затих, с верхних этажей донесся смех.

— После налета я везде тебя искал, – сказал Бреган. – Что случилось? Куда ты ушла?

— Сначала жила с отцом, – ответила я, тщетно стараясь не звучать так, словно мне снова семь лет и я зачитываю сценарий. – Потом работала на швею на торговом рынке.

Он чуть отстранился:

— Я искал на рынке.

— Видимо, разминулись.

Свет в глазах Брегана дрогнул.

— Видимо.

Пульс сбился. Я коснулась небольшого шрама в форме полумесяца на его виске, пытаясь перевести тему.

— А это откуда?

Он стиснул зубы:

— Пулей задело пару лет назад.

Я уронила руку. До Кровавого Пятдня он старался держаться как можно дальше от реформистского насилия. Что случилось, когда он узнал о предательстве матери? Что он видел с тех пор? Что был вынужден делать? Полные неуверенности вопросы роились в моей груди. Когда-то я знала его целиком и полностью. Теперь же было неясно, как пересечь разверзшуюся между нами пропасть, не подписав при этом приговор самой себе.

— Мне опять надо на встречу на холме, – сказал он, проводя пальцем по моей щеке. Задел губу. Дыхание перехватило. Он покосился на мой рот, и притяжение его стало могучим приливом, течением, в котором можно было бы и утонуть, наклонись я ближе.

— Встречу? – переспросила я, едва дыша.

— Есть одна проблема. Пообещал Хулею, что все решу.

Не «Барону Хулею». Просто Хулею.

По позвоночнику пробежал холод. Я отодвинулась назад, разбивая все точки соприкосновения между нами.

— Ты… ты работаешь на президента?

— Пока что. Ненадолго.

— И над чем? – Я разгладила юбки, пытаясь скрыть пылающую под кожей панику.

— Расследование веду, – медленно сказал он, наблюдая за моей дрожью. – Мы весь день допрашивали свидетелей, но они рассказывают одну и ту же историю, дословно.

— Если у них настолько одинаковые истории, значит, они что-то скрывают, – сказала я.

— Знаю.

Что-то в комнате изменилось.

Лицо Брегана стало натянутым, в нем проступили странные, подозрительные линии, и он стал так похож на отца, что у меня дыхание перехватило. Внезапно я поняла, как рисковала, придя сюда.

Раньше Бреган никогда не присматривался к моей лжи. Никогда не лез глубже. Мы жили в нашем собственном мире, полном теплых крыш, мягкой кожи и осторожности. Прятались от реформистской реальности, от моего отца, обходили стороной боль, чтобы найти радость.

Но та самая реальность проглотила нас обоих целиком.

Мужчина передо мной потерял больше, чем я могла себе представить, сражался в войне, был предан собственной матерью. Я же чуть не потонула в темных водах отцовской лжи, пошла на ужасные вещи ради выживания. Тех детей, которыми мы были, теперь не стало. Как бы мне ни хотелось вернуться назад во времени, те версии нас было уже не спасти. Я была преступницей, Бреган был революционером, к которому прислушивался сам президент – президент, который казнил бы меня, знай он, кто я такая и что натворила. Только одно не изменилось – способность Брегана видеть меня насквозь.

Много лет назад его любовь спасла мне жизнь.