Книга Сердце и порох, страница 94 – Э. Б. Голден

Вслепую нашарила пояс его брюк. Пока я путалась в пуговицах, он убрал руку и спустился цепочкой поцелуев по моей шее, расстегивая платье.

— Сними его, – пробормотал он, чуть потянув за рукава.

Я замерла. Еще было слишком светло.

— Холодно.

— В прошлый раз тебе холодно не было, – сказал он.

В прошлый раз была середина ночи. Сними я платье сейчас, он бы увидел мой шрам иллюзии. Ну и пусть, прошептала какая-то крохотная часть меня, умоляя избавиться от последней крохи отцовской паранойи.

Вечер разорвал звук шагов по дребезжащей пожарной лестнице.

Мы шарахнулись друг от друга, словно испуганные чайки.

Бреган кое-как вскочил на ноги, потянул меня за собой, стал поспешно застегивать штаны. Я расправила юбки и натянула свитер поверх раскрытого спереди платья. Едва мы успели прикрыться, как на краю крыши появилась Эсмаи, почти невидимая в коричневом платье на фоне кирпича.

Ее взгляд тут же метнулся от наших взлохмаченных волос к пунцовым щекам, и у меня перехватило горло. Мы ей сказали, что будем репетировать перед завтрашней премьерой «Мести Скарнти», где играл Бреган. Хмурые брови не были чем-то новым – за последние недели, пока среди реформистов зрел хаос, Эсмаи улыбалась все реже и реже – но я не могла рисковать ее расстроить. Только не сейчас.

— Ужин скоро, – сказала она.

Я подавила желание покоситься на Брегана. Эсмаи никогда не приходила искать нас перед едой.

— Что такое? – спросил Бреган. – Что-то случилось?

— Ничего. Сбегаешь к Окене? Будет суп, хочу хлеба к нему купить. Вота пока поможет мне на стол накрыть. – Скрипнув лестницей, она испарилась.

— И что это было? – спросил Бреган, приглаживая волосы.

Я попыталась пожать плечами, одновременно застегивая платье, но мой пульс грохотал как бешеный. Три дня назад, после нескольких месяцев терпеливого выжидания, пока Бреган перестанет так волноваться, я наконец-то сказала Эсмаи, что хочу присоединиться к труппе. Она пронзила меня острым взглядом, но согласилась поговорить с Мезуей. У меня не было ни малейшего понятия, что я собиралась делать с отцом, но с этим можно было разобраться потом, когда попаду в коллектив. Больше мы об этом не говорили.

Брегану я так и не сказала.

Его страх я тоже понимала. Труппа была тесно повязана с движением реформистов, которые последнее время становились все более и более неосторожными. Забастовки кончались кровопролитиями, требования превратились в угрозы. Отец Брегана все еще пытался убедить других реформистов вступить в сотрудничество с Хулеем и другими представителями богатого класса, но рабочим не очень-то хотелось работать бок о бок с владельцами тех же фабрик, на которых с ними так ужасно обращались, – даже если те и не были ставами. Я долгое время старалась держаться подальше от барона Хулея, но так и не слышала, чтобы он искал меня. И я не знала, сколько еще смогу выживать в пучине отцовского безразличия.

Мне нужна была эта новая жизнь, целиком и полностью. Время пришло.

— Я быстро, – пообещал Бреган и, поцеловав меня на прощание, быстро спустился по лестнице вниз.

Я добралась до открытого окна его квартиры, путаясь пальцами в юбках. Комната была бедной, но чистой. У одной стены два матраса. Шаткий столик у другой. На углях в небольшом камине кастрюля источала запах мяса. Из окна лениво веяло теплом, зазывая меня внутрь.