Книга Сердце и порох, страница 96 – Э. Б. Голден

— Останься сегодня с нами, – со стальной решительностью сказал он.

Я уставилась на его колено:

— Не могу. Меня отец ждет.

— И?

— И если я опоздаю, то он…

Бреган поднялся на ноги и взял меня за подбородок.

— Что он сделает?

Нельзя было рисковать и давать отцу повод для подозрений. Неизвестно было, что он сделает, если обнаружит, что меня нет дома. Нужно было быть осторожной, пока еще не было уверенности, что «Игроки» возьмут меня к себе. Успешный побег можно было спланировать потом.

Я вывернулась из рук Брегана:

— Увидимся завтра на премьере.

— Не уверен, будет ли премьера.

— Значит, просто встретимся на заводе.

Он стиснул зубы. Было очевидно, что ему хотелось поспорить, но он просто смотрел на мое лицо.

— Обещаешь?

— Обещаю. – Я ушла, а это слово так и осталось висеть в воздухе за мной.

По улицам лились потоки людей, обтекающие ставских солдат стороной, словно вода камни. Несмотря на жаркий день и толпу тел вокруг, я не могла перестать дрожать. Нырнула в один переулок, в другой, бежала до самого Дна, будто от судьбы можно было убежать. Вернись отец домой раньше меня, я могла никогда больше не увидеть ни Брегана, ни театра. Мой шанс на жизнь среди «Тайных Игроков», на единственную жизнь, которую я точно хотела, ускользнул бы навсегда.

Где-то в Заводском районе группа рабочих женщин нечаянно сбила меня к стене.

Уставившись на пистолеты на их поясах, я подавила волну тошноты. Будет ли Бреган сражаться? Нет, он ведь останется дома с Эсмаи, верно?

Я прогнала мысли прочь. Просто нужно было вернуться домой раньше отца. Бреган переживет эту ночь, «Игроки» переживут эту ночь, а когда все успокоится – я сбегу и присоединюсь к ним.

Я так глубоко провалилась в мысли, что заметила их слишком поздно. Выскочив из-за угла, я замерла на месте. В конце переулка в тусклом свете сумерек стоял отец – вернее, его портовая личность, Мизак.

Он разговаривал с Эсмаи.

Я вылетела прочь из их поля зрения. Ударилась спиной о кирпичную стену.

Отец разговаривает с Эсмаи.

Вдалеке раздался выстрел; а затем и весь город взорвался звуками перестрелки и пронзительными криками. Я кинулась бежать. Отец меня не заметил. Не мог заметить. Нужно просто было добраться до дома раньше него.

Но он разговаривал с Эсмаи.

У семьи Брегана не было денег. Единственное, о чем отец мог говорить с Эсмаи, – это обо мне. Прорываясь сквозь густой дым, через который было не разглядеть даже собственную вытянутую руку, я выбралась на Дно и только на силе многолетней мышечной памяти нашла наш дом и взлетела по лестнице на ощупь. Пожалуйста, пожалуйста, пожа…

В квартире никого не было.

Я врезалась в стол. Дрожащими пальцами стащила пропахшую дымом верхнюю одежду. Нужно было прикинуться обычной. Спокойной. Может, озадаченной.

Скрипнула древесина.

Я перестала дышать. Когда я обернулась, отец стоял в дверях, сжав кулаки. Не Мизак, а ставский солдат Рестув.

— Ты о чем, мать твою, думала? – спросил он самым тихим угрожающим голосом, что я когда-либо слышала.

С накатывающим чувством ужаса я осознала, как глупо было возвращаться домой. Он говорил с Эсмаи. Он наверняка все знал.

Я открыла рот, но мой мозг отказывался работать. В тот же день, в который Эсмаи предложила мне билет в другую жизнь, он раскрыл меня. Дверь хлопнула, отдавшись дрожью в моих костях. Снаружи грохотали выстрелы. Я попыталась отскочить, как загнанный в угол зверек, но отец схватил меня за ворот платья. У него были дикие глаза.