Книга Сердце и порох, страница 98 – Э. Б. Голден

— Спрашивала, она сказала мне не лезть.

— Тогда не лезь.

Меня не должно было так задевать то, что он не подпускал меня близко. Радоваться надо было. Опасно было сближаться, пока он работал на барона Хулея. Все это к лучшему. Но порой что-то в его лице менялось, и я замечала проблеск того обожания, которым он когда-то осыпал меня, и сложно было сдержать обиду, когда оно исчезало вновь.

— Что такое? – спросила я.

Он подцепил пальцем край носка на поднятой ноге.

— Ничего. Тебе бы на Гайдре сосредоточиться. Какая разница, кто придет, если у тебя не получится хорошо выступить.

Я наморщила нос:

— Какая разница, как я выступлю, если правильные люди не придут.

— Мезуя разберется со спонсорами. А вот свою роль сделать лучше можешь только ты.

— Мезуя вчера сказала, что со мной все нормально. Только эта вот…

— «Нормально» на языке Мезуи значит «ну, это не то, чего я хотела, но сейчас некогда придираться».

— Как бы ты тогда это сыграл? – огрызнулась я.

Он окинул меня взглядом, потом пришел к какому-то решению.

— Я тебе покажу, но сначала дай посмотреть на твою версию еще раз. – Он оглядел зал, в котором все еще было немало членов труппы, и кивком показал на лестницу на колокольню.

Я замешкалась. Да, мне нужна была помощь, но оставаться наедине было рискованно.

— А у тебя разве работы нет?

— Все равно ничего сделать не могу, пока президент не вернется.

— Откуда?

— Не уходи от темы, – сказал он, уходя от темы.

Хотелось продолжать спрашивать, хотя бы чтобы понять, с чего у него такое дурное настроение, но чем меньше вопросов задавала я, тем меньше шансов у него было спросить что-то в ответ.

— Ладно.

На плоской, квадратной крыше колокольни, перед единственным хмурым зрителем и под таким же хмурым небом я в сотый раз отыграла сцену, на этот раз попытавшись изобразить страх того рабочего, но послабее, как предлагала Мезуя. И все равно что-то было не так.

— Прошу, не заставляй меня, – закончила я дрожащим голосом слезную мольбу Гайдры.

Бреган откинулся назад, опираясь на ладонь, и закрыл глаза от позднего пасмурного света локтем.

— Ты слишком поверхностно играешь. Эмоция получается зажатой.

Я застонала. Он звучал прямо как Мезуя.

— Те сцены, которые легко получаются, как ты к ним подходишь? – спросил он.

— Не знаю.

— Как насчет «Куна и Инсеи»? Тебе раньше нравилась сцена их первой встречи. К ней ты подходила как?

Сердце сбилось с ритма, расплескивая повсюду раскаленные воспоминания. Столько часов, проведенных за его любимой, «проклятой, невозможной» пьесой. Я знала все строчки наизусть, но то было другое время. Я даже не знала, был ли у меня тогда какой-то подход.

— Давай сыграем, – выпалила я. – Ту сцену из «Куна и Инсеи». – Если у меня и сейчас она получится хорошо, может, я смогла бы разобраться, что не так с Гайдрой.

Бреган уставился на меня, все еще под властью того, что его там так беспокоило. Потом вздохнул и поднялся на ноги. Темно-рыжие кудри ярким контрастом проступали на сером небе.

Я крутанулась на месте, легко вспоминая строчки.

— Ну должно же в этой жизни быть что-то, кроме долга, – произнесла я, превращаясь в Инсею, страдающую о своем наследном положении. – Ну за что мне все эти мечты и желания, если им не положено идти навстречу?

— О чем остается мечтать герцогине?