Книга Соната Ужа, страница 11 – Ника Ракитина

Крыжак едва заметно отшатнулся.

— И насколько ей можно доверять?

— Безусловно.

Гражина вытащила из-за пазухи мешочек и вытрясла неровно откромсанную прядь Агле на ладонь. Глаза Луция распахнулись:

— Это что?

— Залог ее верности.

Агле едва удержалась, чтобы не выхватить прядку, а Луций захохотал:

— Ты что, всерьез веришь в сказки про ногти и волосы?!

— Главное, чтобы она верила, — отозвалась арья Вакарас спокойно.

— Я одобряю, в целом, — вздохнул претор, отворачиваясь. — Готовь и отправляй. Но девку видели во дворе и могли запомнить. Почему ты не прикрыла ей лицо?

— Не было нужды, — Гражина пожала узкими плечами. — Думаешь, Нель вырвется отсюда и ее узнает?

Хмыкнула. Приласкала спутанные кудри Агле. И обратилась к Гнату:

— Дай мне нож.

1492 год, июнь. Окрестности Ауле

Свежие резкие запахи папоротника, курослепа, цветущей крапивы ударили в нос, когда тело, скукожившись, падало на четыре лапы, и ободранная рыжая лисица неслась через Менское Всхолмье на полуночный заход, провожаемая отвращающими жестами тех, кто успевал ее заметить. «Лисица? Днем? Сбесилась! Оборотень!» В нее кидали камнями и комьями глины.

Счастье, никто не пустил вдогонку пулю или стрелу. Впрочем, Агле сама летела стрелой: и торопилась поспеть к оговоренному сроку, и опасалась чересчур задержаться в зверином теле — человеческий разум гас, как свеча.

Ненадолго останавливалась, мышковала — женское сознание тошнило от брезгливости, когда лисица довольно каталась после трапезы в траве. Хотя с чего бы брезговать? Спас ее дед Роман зимой мышами.

Ночевала Агле, где придется — лишь бы врагов рядом не было. Спала коротко, урывками, и опять срывалась в бег.

Ароматы туманили разум, хотелось отдаться их воле, спать днем, бегать ночью, пить горячую птичью и звериную кровь. Но страх перед Гражиной, как огненная игла, застрял в мозгу, не позволяя свернуть с дороги.

Репьи застревали в плешивой шерстке, шип кольнул лапу. Агле покаталась по земле, пробуя выгрызть занозу зубами, и поскакала на трех. Она знала, что не сможет остановиться и передохнуть, пока не достигнет цели. Или пока не забудет, кто она, и не останется лисой навсегда.

И человечья часть Агле, отчаянно боясь такого конца, тоже подстегивала отощалое рыжее тельце, пока чуткий нос не уловил пряный и непривычный запах моря.

Вот и хижина, обещанная, неприглядная. Девушка распревратилась на пороге и лежала лицом вниз, не в силах шевельнуться и тем более встать. Тело беспощадно ломило и овевало сырым холодом с чернолесья и близкого озера. А в голую тощую спину упирался горячий солнечный луч.

С трудом перевернулась она и села, чувствуя ягодицами холод сырой земли. Вцепилась пальцами в ноздреватую стенку хатки и, перебирая руками, кое-как поднялась на подгибающихся ногах. Шмат глины ухнул вниз. Агле взвизгнула, когда колючие куски и крошки ударили по ногам. И снова шлепнулась на зад, разглядывая дыру в ивовой обрешетке.

Из хижины воняло гнилью. Агле потерла лапой… рукой нос. И, перестав сражаться с трясущимися ногами, на карачках вползла в новый дом.

С улицы здесь казалось темно, мерзкие запахи застыли в воздухе: плесени, гнилого тряпья, сырости и могилы. Девушка задышала ртом, и стало полегче. Глаза обвыклись к слабому свету, попадающему через раскрытую дверь и дыру в стене. Никто ничего здесь для нее не готовил. Указали место. А утварь, какая есть, принадлежала прежней жилице. Здесь еще витал ее дух, застрял в дальнем углу. Ведьма не чувствовала от него угрозы и прогонять не стала.