Книга Ледяная невеста для герцога дракона, страница 8 – Таля Верховская

Я поставила зеркало на стол и повернулась к Эльфриде. Старуха стояла у двери, сцепив руки передником.

— Мне нужно платье. То, которое не жалко испортить. И ещё... — я сделала паузу, подбирая слова. — Коньки.

— Коньки, леди? — Эльфрида моргнула, словно я предложила ей съесть уголь. — Зачем вам...

— Коньки моего брата, — поправила я. — Дэниела. Вы говорили, он катался на пруду. Они должны быть где-то в доме. В сарае, в кладовой. Мне всё равно, какие они. Старые, ржавые, мужские. Мне они нужны.

Эльфрида смотрела на меня долго. В её взгляде читалась борьба между желанием защитить меня от простуды и страхом ослушаться. Но сталь моего голоса заставила её кивнуть.

— Я поищу, леди. Но только если вы пообещаете не выходить на лёд одной. Там опасно.

— Я обещаю, — солгала я.

* * *

Коньки нашлись через час. Они лежали в сарае, заваленные старым хламом, пахли сыростью и железом. Лезвия были тупыми, покрытыми рыжим налётом, кожаные ремни потрескались. Но это были коньки.

Я наточила их о старый брусок, который нашла там же. Звук металла о камень был приятным, знакомым. Он вернул меня домой, в те времена, когда подготовка к выходу на лёд была ритуалом.

Ночью, когда замок погрузился в тишину, а в окнах погасли последние огни, я выбралась из комнаты. Коридоры спали. Скрип половиц под моими ногами звучал как выстрелы, но никто не вышел. Я закуталась в старую шаль, сунула коньки в мешок и вышла во двор.

Пруд за конюшней замерз. Лёд был неровным, покрытым трещинами и буграми, но это был лёд. Настоящий. Живой.

Я села на скамью у берега и надела коньки. Они были велики, пришлось набить носки тряпками, чтобы нога не болталась. Ремни врезались в лодыжки. Я встала.

Ноги задрожали сразу. Тело Лианны не умело держать равновесие. Мышцы атрофировались, связки были слабыми. Я сделала первый шаг и рухнула.

Боль была острой, мгновенной. Колено ударилось о лёд так, что искры посыпались из глаз. Я сидела на льду, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую ткань платья, как кровь сочится сквозь разрыв на ткани.

— Вставай, Алиса, — прошептала я в темноту. — Ты делала это тысячу раз. Ты ломала кости и вставала. Это просто ещё одно падение.

Я поднялась. Сделала шаг. Упала. Снова.

Каждое падение было уроком. Я учила это чужое тело слушаться. Я заставляла мышцы помнить то, что знала душа. Через десять попыток я проехала по прямой, не упав. Через двадцать — смогла повернуть, описав дугу. Через пятьдесят — сделала простое переступание.

Я каталась до тех пор, пока пальцы не перестали чувствовать холод. Пока лёгкие не наполнились морозным воздухом, обжигающим изнутри. Пока боль в коленях не стала фоном, привычным шумом.

Прыгать я пока не могла — спина Лианны не выдержала бы даже простого подскока. Но я могла скользить. Я могла танцевать.

Когда я, наконец, остановилась, вся покрытая потом и инеем, я подняла голову к небу. Луна скрылась за тучами, но мне было всё равно.

— Я вернулась, — сказала я тихо. Голос сорвался. — Я на льду. Значит, всё будет хорошо.

Я сняла коньки, накинула шаль и пошла обратно. Ноги едва слушались, но внутри горел огонь.

На пороге дома меня ждала Эльфрида.

Она не спала. Стояла в дверях, кутаясь в платок, и смотрела на меня взглядом, в котором смешались ужас и восхищение. В её руке дрожал фонарь.