Онлайн книга «Королева меняет цвет»
|
— Представить себе не можешь, какой был скандал, ведь большинство твоих одноклассников явились домой в синяках и ссадинах. На видео начала драки нет, и понять, кто зачинщик невозможно — каждый додумал в меру своей фантазии. Я тоже. То, к каким выводам он успел прийти, представить получается легко, даже слишком. Да и вопли родителей ашек я тоже уже слышала. Осторожно интересуюсь: — Сильно злишься? Но отец, кажется, успел уже остыть после произошедшего, потому что голос у него спокойный: — Я готов был не просто исполнить свою угрозу, но и придумать наказание посущественней до тех пор, пока посреди скандала в кабинет директора не ворвались твои одноклассники. — Он усмехается, заметив, как мои брови поползли вверх. — И они, вопреки заявлениям родителей, стали требовать оставить тебя в их классе. — Что? — недоверчиво бормочу я. Может, я что-то неправильно поняла? Я думала, что выше моим бровям уже не подняться. Ашки. Требовали. Меня. Не переводить. Блин-малин. Но папа кивает, подтверждая, что я не ослышалась: — Такой эпической ругани у меня даже в судебных заседаниях не было, — хмыкает он. — Чтобы толпа детей в синяках угрожала родителям, что не будет учиться, если Романову переведут обратно в «В» класс. Я даже не знаю, кто обалдел больше: директор, родители или я. На самом деле больше всех обалдела я. Если бы эту историю рассказал не папа, который в принципе не умеет шутить, а кто-то другой, я бы не поверила. Но внезапно меня поражает догадка о причинах этого неожиданного поворота: — Князев? Прежде чем ответить, папа откусывает сразу половину печенья и старательно пережёвывает, а потом делает сразу несколько глотков чая, дав себе время для раздумий. Я всё это время смотрю на него, не моргая и рассеянно почёсываю за ухом Арта, запрыгнувшего на колени. — Вот о нём я и хочу с тобой поговорить, — отвечает он, наконец. — То, что врачам и ты, и Шестаков догадались солгать — прекрасно, вот только видео никуда не делось. И если того, откуда взялись синяки у твоих одноклассников, из него не понять, то насчёт тебя, твоего дружка-каратиста и Князева всё достаточно однозначно. — Пап… — Подожди. Видео попало в полицию, Ниса. — После этих слов ужас настолько явно отпечатывается на моём лице, что папа торопится объяснить. — Оно не могло туда не попасть. Из него следует, что ты — потерпевшая сторона, но чтобы привлечь к ответственности Шестакова, придётся привлечь и Елисея тоже. Моих знаний достаточно для того, чтобы понять: и Тим, и Лис того достигли возраста, с которого могут нести уголовную ответственность. При этом я сама — несовершеннолетняя и решать, быть ли мне потерпевшей, буду не я, а родители. Папа. Резкий в суждениях, неумолимый и безжалостный. Но если для Тима уголовное дело — ерунда, и, возможно, даже повод для гордости, то для Князева… блин-малин. — Нет. — Слёзы заволакивают глаза стеклянной пеленой. Я качаю головой так, что Арт, недовольно фыркнув, спрыгивает с коленей. — Ему нельзя, пап! У него же поступление, он в прокуратуре мечтает работать! Можно что-то сделать? Ты же можешь, правда? Остатки печенья в папиных пальцах превращаются в мелкие крошки, засыпая столешницу. Он смотрит на меня, задумчиво склонив голову, словно впервые видит: — У него поступление, — эхом повторяет он мои слова, и я не сразу понимаю смысл, но когда понимаю, торопливо, с мольбой в голосе тараторю: |