Книга Королева меняет цвет, страница 185 – Татьяна Миненкова

— Шестаков, Романова, на пару слов!

Мы переглядываемся с одинаковыми ухмылками и идём к Андрею Викторовичу за последней порцией нравоучений.

— Тот, кто отступит от правил, считается проигравшим, — резко бросает он, ещё до того, как мы оказываемся на расстоянии нескольких шагов. — Тот, кто теряет контроль над эмоциями — считается проигравшим. Тот, кто пытается нанести другому травмы — считается проигравшим.

Судя по тяжёлому, мрачному взгляду, сэмпаю происходящее совершенно не нравится, и он уступил нашему желанию лишь потому, что счёл поединок под контролем меньшим злом. Он продолжает:

— Победителя я определю исключительно по технике. И моё решение окончательное. Кто бы из вас ни проиграл — больше никаких реваншей и драк за пределами татами, всё ясно?

Мы с Тимом синхронно киваем, изображая образец послушания и, получив разрешение, так же синхронно разворачиваемся, чтобы уйти.

— Стоять, Романова! — рявкает сэмпай, а когда я оборачиваюсь, с хмурым видом протягивает ладонь: — Жвачку!

Блин-малин, я совсем про неё забыла. Приходится попросить у Андрея Владимировича край листа, на котором он отмечает спортсменов, и под его осуждающим взглядом выплюнуть туда жвачку.

— Теперь иди, — комментирует он, а все остальные уже выстроились на татами для разминки.

Всё время разогрева чувствую на себе взгляд Тимура, но старательно его не ловлю. Настраиваюсь на бой. Провожу уборку в собственной голове, прячу лишние эмоции, убираю в сторону. Оставляю лишь желание победить, стараясь не думать о причинах, по которым мне это нужно.

Во время разминки в зал то и дело заглядывают желающие поглазеть — ашки и вэшки, но под мрачным взглядом сэмпая их любопытные головы тут же исчезают в коридоре, а дверь спортзала снова закрывается. Но когда спортсмены расходятся по обеим сторонам, оставляя на татами только меня и Тима, а Андрей Владимирович подходит к нам, зрители бесшумно просачиваются в зал, прячась за спинами присутствующих.

Мы с Шестаковым надеваем шлемы. Не дожидаясь команды, одновременно скрещиваем руки на груди и разводим в стороны, делая сэмпаю поклон — сегодня он и рефери, и судья и секретарь и секундометрист в одном лице.

— Отагай ни рэй[1], — рявкает он, и мы с Тимуром, одновременно произнеся «ос», чинно кланяемся друг другу. — Камаэтэ[2].

По команде мы принимаем нужные стойки. Тим выносит вперёд правую ногу, сгибает в колене, а левую оставляет выпрямленной. Я оставляю ноги на ширине плеч слегка согнутыми и немного разворачиваю корпус. При этом мы не сводим глаз друг с друга, ощущая искрящее в воздухе напряжение. В зале повисает звенящая тишина, в которой голос сэмпая звучит оглушительно громко:

— Хаджиме!

Казалось бы, как только прозвучит сигнал к началу боя, мы набросимся друг на друга, но вместо этого мы движемся по кругу, пытаясь предугадать тактику противника. Это усиливает напряжение до крайности, и, в конце концов, Тим нападает первым — пытается подавить меня серией быстрых ударов, в которые вкладывает столько силы, что не будь защиты, я уже получила бы перелом.

Один из ударов всё равно вышибает из лёгких воздух, и я отскакиваю назад, стараясь не показать боли. Стараюсь впредь быть внимательней и следующую атаку Тима удаётся прервать на полпути, а потом уклониться, уйти с линии удара и контратаковать.