Книга Королева меняет цвет, страница 75 – Татьяна Миненкова

После этого мы больше не разговариваем. То, что Оксид Петрович акцентировал на нас с Князевым внимание всего класса смутило меня ещё больше. О нас и так после вчерашнего происшествия в раздевалке думают невесть что. Поэтому я настолько старательно изображаю заинтересованность темой урока, что, вжившись в роль ботаника, даже умудряюсь что-то понять.

На следующей за химией истории мы пишем самостоятельную, во время которой Лис снова помогает мне, молча и без лишних просьб исправив в моём листке четыре неправильных ответа. Мне даже неудобно как-то становится и начинает казаться, что он делает это умышленно, заставляя меня ответить дружелюбием на дружелюбие. Хотя это он зря: дружелюбие — это лишь приглашение сесть на шею. Не то чтобы мне этого хотелось, но, признаю́, иногда помощь Князева приходится весьма кстати.

В столовой на большой перемене я внезапно выясняю, что не только Тим и Лис смотрят на меня внимательнее, чем следовало бы:

— Полуянова, не нужно сверлить меня взглядом, — заявляю я Ксеньке и усмехаюсь. — Я не уступлю тебе свою очередь, а булочек хватит на всех.

Сегодня она одна. Подружки-прилипалы куда-то разбежались, и выглядит Полуянова не так уверенно, как обычно.

— Не нужна мне твоя очередь, — фыркает она и отводит взгляд в сторону.

— А что нужно? — я подхожу к окошку и прошу повара: — Мне булочку с яблочным повидлом, одну. Чай не надо.

— Поговорить, — отвечает Ксенька негромко, а я на пару секунд теряю дар речи от удивления.

О чём нам с ней говорить? (Помимо того, что мой отец ушёл к её матери, потому что обсуждать это я категорически не хочу). Тем не менее любопытство не порок, и сделав от окошка пару шагов к стене, я выжидательно смотрю на Полуянову. Захочет — подойдёт и поговорит.

Булка в моих руках источает пар и аромат свежей сдобы. Откусываю от неё кусочек, позволяя тесту таять во рту. Что бы ни задумала Ксенька — я её не боюсь. Папина угроза сделать из нас обеих большую счастливую семью связала не только меня, но и королеву ашек, против воли посадив нас в одну лодку. Теперь ни у одной из нас не хватит духу устроить бурю, потому что кто бы ни оказался виноват — тонуть нам предстоит вместе. Отец оказался мастером многоходовок. Мне у него ещё учиться и учиться, да и Ксеньке тоже.

— Ну, чего тебе? — тороплю я, когда Полуянова подходит ближе, но сказать то, что хотела, отчего-то не решается.

— У меня есть к тебе просьба, Ниса.

— Надо же, я, оказывается, «Ниса», а не «Ниса-крыса», и даже не «Романова», — я откусываю от булочки ещё кусочек. — Какая прелесть. Кажется, тебе очень сильно что-то от меня нужно.

Полуянова напряжённо кивает. Свою булку она безжалостно крошит пальцами и не ест, проявляя жуткую непрактичность. Очевидно, на то, что она всё же собралась мне сказать, не так-то просто решиться.

— Ты не представляешь себе насколько, — признаётся собеседница, наконец.

— Представляю. Мне хватает ума понять, что я — последний человек в этой школе, которого тебе хотелось бы просить о чём-то. — Замечаю, что некоторые одноклассники заинтересованно смотрят на нас, но вряд ли слышат наш разговор. — Тем не менее ты просишь. Я, конечно, заинтригована, но не настолько, чтобы ждать всю большую перемену. Так что или говори, или хватит сыпать вокруг меня крошки.