Книга Королева выполняет обещание, страница 112 – Татьяна Миненкова

— Не могу. — Он качает головой, и хотя в голосе слышатся сожаление и досада, решительности в нём больше.

Задерживаю дыхание. Савка что-то щебечет восхищённо, а я не слышу. Отчаяние от этой фатальной определённости и непреклонности Лиса топит тяжёлой волной. Прикрываю веки. Пытаюсь смириться, но не выходит. В этот момент рука Князева накрывает мою, успокаивающе гладит больши́м пальцем тыльную сторону ладони — мягко, с нежностью, как когда-то. Поддавшись этому иллюзорно-многообещающему прикосновению, я прихожу в себя. Не плачу, но сил говорить тоже нет.

Лис это чувствует. Понимает. Не донимает вопросами или жалостью. Он сам терпеливо отвечает на все Савкины «почему» до тех пор, пока тот, измотанный избытком впечатлений, не засыпает в машине, свесив голову набок. Я и сама ощущаю себя уставшей, но засыпать в пути не хочу. К этому времени на улице совсем темно, и салон погружается в спасительный полумрак. Можно не прятать эмоции, главное — не попасть в лучи отсветов фар встречных машин. Вместо того, чтобы размышлять об итогах сегодняшнего дня, я думаю о Князевской невесте:

— Расскажи, какаяона? — произношу я, отворачиваясь к окну и обнимая себя руками за плечи.

В салоне тихо лишь посапывает Савка, шуршат шины и музыка играет настолько негромко, что мелодии не разобрать. Князев уверенно держит руль. Отзывается, глядя прямо перед собой:

— Уверена, что тебе это нужно?

— Ты ведь знал, — бормочу я и, вспомнив о недавнем разговоре с Семеновым, добавляю: —Всегда знал. Будет справедливо, если я тоже узна́ю.

Лицо Лиса освещают голубоватые лампы приборной панели, придавая ему ещё более холодный и несговорчивый вид. Он качает головой:

— Это не самые приятные ощущения. Поэтому давай обойдёмся без подробностей.

Может, если я тоже узна́ю каково это, смогу смириться с тем, что Князев мне больше не принадлежит? Поэтому, одновременно опасаясь и желая узнать правду, настаиваю и задаю осторожный вопрос:

— Она красивая?

— Да, — коротко отвечает Лис, поняв, что от допроса всё равно не отвертится.

Ещё бы. Вряд ли он сумел бы влюбиться в другую. Я захожу с другой стороны:

— Разделяет твои интересы?

— Разделяет, пожалуй.

Ясно. Небось тоже работает в прокуратуре. Или, как минимум, причастна к околоюридическим кругам. Это тоже неудивительно.Он ведь с детства знал, кем станет. Невеста ему нужна под стать. Я тоже могла бы ей быть, если бы всё не испортила. И всё же, при наличии остаточных чувств ко мне, Лис теперь любит её. Продолжая чувствовать себя мышью, со слезами поедающей усыпанный колючками кактус, продолжаю:

— За что ты её любишь?

— Разве любят за что-то? — отвечает Князев вопросом на вопрос, но потом, не став углубляться в философию, всё же с усмешкой произносит: — Наверное, за то, что с ней мне хорошо, а без неё — плохо. Она помогла мне однажды, и я внезапно понял, что именно с ней хочу связать свою жизнь.

А вот это по-настоящему обидно. Я ведь тоже думала, что смогу заменить Елисея Костей Семеновым. Костя не помог.Но то, что оказалось невозможно для меня, Князеву удалось поразительно легко. Блин-малин.

Мы уже подъезжаем к дому, и сдерживать бушующие эмоции осталось совсем недолго. Пытаюсь вспомнить, есть ли у меня в аптечке что-нибудь успокоительное или алкогольное. Но ни нырнуть в пучину отчаяния, ни продолжить задавать болезненные вопросы, я не успеваю. Савка прямо во сне сначала всхлипывает, а потом внезапно разражается плачем, разрезавшем тишину и мгновенно лишившем нас спокойствия.