Книга Королева выполняет обещание, страница 149 – Татьяна Миненкова

В зале устанавливается напряженная тишина. Кося говорит искренне, от души. После нашего разговора вчера вечером она действительно так считает. Потому что я её убедила. Но права ли я была, надавив на неё и заставив сделать этот выбор? Ответственность за него, неожиданно тяжелая и неприятная, теперь легла на мои плечи. Иркин голос, высокий и пронзительный, звенит в зале заседаний:

— Я ошиблась и была неправа, Ваша честь. И если нужно нести за это ответственность — готова её нести. — После этих слов она бесстрашно оборачивается к Тиму и добавляет: — Прости меня, Мур. Мне жаль, что я доставила тебе столько проблем. Я пытаюсь всё исправить, как видишь.

Извинения выходят неуклюжими. Шестаков с усмешкой кивает — подтверждает, что он их принял. Но этого мало. К тому же, в допрос активно включается Князев, задавая каверзные вопросы по тем показаниям, которые Ирка дала во время следствия. В отличие от судьи Поздняковой он не просто читал их, а изучил досконально, подметив даже самые незначительные детали и теперь цепляется к каждому слову.

Итог у заседания неоднозначный. Когда судья объявляет перерыв до завтра, Константиновская выглядит измотанной и то и дело несмело поглядывает на Тима. Шестаков, наоборот, на неё не смотрит. Прежде, чем в сопровождении приставов покинуть зал, он негромко просит меня навестить его в изоляторе.

На лице удаляющейся в свой кабинет Поздняковой блуждает задумчивое и выражение. Я не раз видела такое у отца — оно означает, что нам с Косей удалось посеять в голове судьи зернышко сомнения. Это — тоже результат и пока даже его достаточно. Только Лиса убедить не удалось — собирая со стола документы в коричневый кожаный портфель заместитель прокурора хмурится. Уходя к лифтам, я жду, что он догонит меня, чтобы продолжить вчерашний разговор, но Князев не оправдывает ожиданий. Вместо этого он догоняет Ирку и что-то говорит ей, негромко и серьезно. Убеждает в чём-то, склонившись к ней и легко касаясь ее локтя. Кося неуверенно, но эмоционально отвечает что-то, но слов на расстоянии не разобрать. Наверное, он понял, что меня отчитывать бесполезно и пытается отчитать Константиновскую. Пусть так.

И всё же, мне отчего-то неспокойно. Хочется самой поговорить с Лисом, но уверенности в том, что сейчас мы сумеем о чем-то договориться у меня нет. Он ведь скажет, что я неправа и что мне не следовало мешать его планам упечь Тима за решетку. Но разве его справедливость — вот такая? Или Князев, после стольких лет работы в прокуратуре стал рассуждать так же, как и Костя? Говорят ведь, что для правоохранителей профессиональная деформация — одна из издержек профессии. Что из системы, как из бурной реки, никому не удаётся выйти сухим. Что понятие о правосудии искажается и в любом человеке получается разглядеть преступника. Или у Князева личные мотивы?

Я продолжаю размышлять об этом по пути в изолятор, когда меня отвлекает звонок от Ксюши:

— Рада, что ты наконец обо мне вспомнила, — язвлю я, кнопкой мультируля подключив звонок к громкой связи.

— Извини. — По тону слышу, что подруга смущена и первоначальное решение ругаться с ней испаряется, сменившись желанием выслушать:

— Рассказывай, что у тебя случилось?

— Я помирилась с Крапивиным. — Отвечает Полуянова коротко и будто бы нехотя, а потом многозначительно добавляет: —Сильно помирилась.