Книга Королева выполняет обещание, страница 150 – Татьяна Миненкова

— Ммм… — Я понятливо усмехаюсь и надеваю солнечные очки — погода сегодня по-настоящему летняя. — Настолько сильно, что предпочла посвятить примирению весь вчерашний день и половину сегодняшнего?

— Угу. Были бы судебные заседания, я бы, конечно, не стала их отменять, но следственными действиями иногда можно пренебречь и перенести. Ты просто представить себе не можешь, каково наконец найти общий язык с человеком, с которым десять лет висела гнетущая недосказанность…

Если бы Ксенька только знала, как хорошо я её понимаю… Мы ведь с Князевым тоже нашли общий язык, хоть и ненадолго. Но помимо той самой недосказанности между нами висит дело Шестакова, обещание, излишне любознательный ребенок и свадьба Князева. Если бы не этот внушительный перечень препятствий, мы с Елисеем тоже могли бы мириться сильно-сильно и долго-долго, забыв о работе, планах, судебных заседаниях и всём остальном. В силе, количестве и продолжительности таких примирений мы могли бы посоревноваться с Ксенькой и Киром.Если бы.

Приходится сильнее сжать руль, чтобы сосредоточиться на дороге и прогнать из головы непрошенные картинки, любезно подкинутые воспаленным подсознанием и фантазией.

— Рада за вас, Ксюш. Надеюсь, у вас сложится, — искренне желаю я, понимая, что будет совсем неплохо, если из нас двоих сложится хоть у кого-то, даже если этим кем-то буду не я.

Потому что когда в жизни происходит апокалипсис, рушатся планы и мечты, сожжена гавань с надеждами, а всё вокруг кажется серым и беспросветным, даже маленького чужого успеха достаточно, чтобы понять, что мир вокруг еще не окончательно безнадежен.

Припарковав Харриер у полиции, я заканчиваю разговор. Выхожу, почти не замечая взглядов, которые моя машина с розовыми буквами на капоте с некоторых пор неизменно вызывает у окружающих. Вот только держать голову гордо поднятой с каждым днем получается всё сложней. Слишком уж я запуталась. Мысли смешались в бурлящий коктейль, с каждым днём все больше напоминающий «коктейль Молотова». Очень сложно вычленить из него что-то одно и понять, что именно отравляет мою жизнь больше всего остального. Мне бы сесть и подумать в тишине, разобраться в себе, рассортировать собственные чувства. Но вместо этого я иду в изолятор к Тимуру, чтобы запутаться еще больше.

Потому что теоретически Шестаков должен быть доволен — всё ведь идет по плану. Он наконец узнал имя того, кто его подставил, но Тим, оказавшись в узкой камере слежки, смотрит на меня с мрачным неодобрением.

— Что-то не так? — Я удивлённо поднимаю брови. — Ты ведь получил что хотел.

— Что именно? — щурится Тимур. — Помнится, я хотел выбраться из изолятора, а я всё ещё здесь.

С последней нашей встречи что-то изменилось в его поведении. Шестаков холоден и кажется даже зол. Он больше не стоит у решетки, не тянется ко мне, а наоборот, подпирает противоположную стену, стараясь быть как можно дальше.

— Ты получил засекреченного свидетеля, — напоминаю я, скрывая возмущение. — И Кося даже извинилась перед тобой.

Хочется высказать ему всё. О том, что у Ирки были все основания обижаться, о больном Всеволоде, который по его вине растет без отца, хотя, судя по всему, Тим мог помочь финансово и оплатить дорогостоящую операцию. Но я молчу, потому что пообещала Константиновской не вмешиваться.