Книга Королева выполняет обещание, страница 190 – Татьяна Миненкова

Всё. После этих слов временная петля замкнулась. Мы ведь даже стоим сейчас там же, где и двадцать лет назад. Отличия есть, но мы — те же. С этого наша история началась и этим кончается. Сладость жвачки впервые кажется такой приторной. Я не сразу замечаю, как к прохладным дождевым каплям на щеках присоединяются горячие слёзы.

— У тебя будет. Ты же женишься завтра.

— В конце концов в своё время всё будет хорошо у нас обоих, — со вздохом произносит он и притягивает меня к своей груди.

У нас обоих.Отдельно. От этого слезы из глаз льются ещё сильнее, насквозь пропитывая испачканную рубашку Князева. Он больше не говорит ничего, только успокаивающе гладит по спине. Пожарные уезжают, а мы остаёмся. Кажется, я смогу так стоять рядом с Лисом очень долго. Дни, годы, десятилетия будут сменять друг друга, а мы останемся здесь молчаливыми статуями, застывшими в моменте.Вместе. Но Князев считает иначе:

— Поехали. Отвезу тебя домой.

Я всё ещё босиком. Туфли, сумочка с телефоном, банковскими картами и адвокатским удостоверением остались там, под завалами. Вряд ли хоть что-то можно вернуть. Но эта потеря меня почти не беспокоит на фоне другой, гораздо страшнее: Лис сейчас отвезёт меня домой и уедет к невесте. А завтра женится на ней. Навсегда. Окончательно и бесповоротно. Но раз он не хочет оставаться здесь, у меня нет выбора.

И всё же до машины Князев несёт меня на руках. Ноги уже изрезаны травой и стеклом, но я таю от удовольствия, крепко обнимая его. Утыкаюсь носом в изгиб между шеей и плечом. Дышу глубоко и жадно, пока слёзы то останавливаются, то нескончаемым потоком льются снова.

Едва Елисей заводит машину, звонит Семёнов. И хотя звонит он Лису, я тоже слышу, что Тим задержан и скоро вернётся в изолятор. Теоретически — это победа, но она меня отчего-то совсем не радует. Князев тоже не выглядит счастливым. Он выглядит усталым и напряженным. Наверное, размышляет, что вместо вот этого всего должен был сейчас проводить время с невестой. Готовиться к свадьбе или показывать ей город. Стараюсь не думать, что влюблённые после долгой разлуки предпочитают проводить время за совсем другими занятиями — риск снова расплакаться слишком велик.

Дорога до дома проходит в тяжелом и густом молчании. Словно каждое слово на вес золота. Слишком много в голове противоречивых мыслей. Мы оба одновременно и напряжены до предела и до предела устали. Словно с обрушением музыкалки обрушилось что-то внутри каждого из нас. Что-то фундаментально важное. И теперь внутри странная, неправильная, но очень глубокая скорбь.

Так же молча, припарковав машину у подъезда, Князев на руках несёт меня домой, не позволив идти босиком. Дождь усиливается. В сумерках зажигаются фонари. Одежда, так и не успевшая высохнуть за время пути, окончательно промокает насквозь. Когда я стучусь к соседке, чтобы попросить запасной ключ, она с трудом меня узнаёт. И Арт, вместо того чтобы орать за длительное отсутствие молча обнюхивает мои испачканные босые ноги, пока мы с Князевым застываем в прихожей на расстоянии полушага.

Мы снова молчим, но мысленно я лихорадочно ищу хоть какой-нибудь повод, который позволит Елисею задержаться. Хотя бы совсем ненадолго. Невыносимо отпустить его сейчас. И едва он отводит взгляд, собираясь попрощаться, я тараторю: