Книга Королева выполняет обещание, страница 91 – Татьяна Миненкова

— Просто куры нравятся ему меньше. А полиция не то чтобы бездействует, — продолжаю просвещение я. — Просто Степан Петрович держит этих петухов на балконе пятиэтажки на Ленинградской. Когда петухов нет — жалуется Гуревич, а когда он снова их заведёт, к тебе придут его соседи, чтобы жаловаться уже на него самого.

Их можно понять. Когда петухи кукарекают по утрам, их слышно не только на Ленинградской, но и на соседней улице Гагарина, а уж запах куриного помёта летом разносится ещё дальше.

Брови Лиса поднимаются выше. Кажется, он решил, что я вру, или просто иначе представлял себе первый личный приём в родном городе.

— И кто же третий? — с опаской интересуется Князев.

Тогда я перехожу на зловещий полушёпот:

— Третья — Степаненко Серафима Степановна. У неё даже прозвище есть — «Эсэс». Она будет ругаться на городского главу за то, что вместо парка, где она привыкла гулять с собаками, построили детскую площадку. Её даже я опасаюсь — мы пару раз сталкивались в суде, куда Эсэс тоже уже со своими жалобами добралась.

Князев старается не выдать эмоций, но я вижу, что выбить его из колеи мне уже удалось. Мысленно Лис уже поставил на этом утре жирный крест и, наверное, раздумывает над тем, этично ли будет спросить у коллег о наличии валерьянки. Даже жаль его немного становится, поэтому я добавляю:

— Зато четвёртого я не знаю. Вполне возможно, ему действительно требуется твоя помощь и он может оказаться адекватным.

— Может, — кивает Князев и добавляет трагически: —Но пятая — ты.

Тогда я осознаю, что именно моя кандидатура кажется ему самой страшной в озвученном списке, перещеголяв жуткую старушку Эсэс и сумасшедшего Гуревича с его петухами. От этого даже обидно как-то становится, но выразить негодование вслух, я не успеваю — из коридора уже раздаётся неприятный голос первой из сегодняшних посетителей. По пути ей встретился кто-то из помощников, и Валентина Петровна начала тренировать голосовые связки на нём.

— Это Никитенко, — сообщаю Князеву я, а в зелёных глазах, после моей просветительской лекции проскальзывает тень отчаяния.

Я довольно хмыкаю. Лис сейчас так напоминает себя прежнего. Такой правильный и бесхитростный, что сердце в груди делает неожиданный кувырок и сжимается от нежности — непрошенной и абсолютно не соответствующей ситуации.

— Князев-Князев. — С театральным вздохом я делаю несколько шагов, оказавшись прямо напротив него. — Всему тебя учить нужно.

Шаги Никитенко, сопровождающей своё приближение воплями о недовольстве работой коммунальных служб и бездействии властей, уже слышны за дверью. Поэтому, не утруждаясь долгими объяснениями, я шагаю в приоткрытый платяной шкаф и, ухватив Лиса одновременно за галстук и обтянутую рубашкой талию, затягиваю за собой.

Хорошие у них в прокуратуре шкафы — вместительные. Я вмещаюсь в полный рост, а Князеву приходится пригнуться. Он мог бы сопротивляться моему неожиданному манёвру, но, кажется, настолько ошарашен, что просто остолбенел в недоумении, поэтому я быстро прикрываю дверцу шкафа за секунду до того, как не прекращающая ругаться Валентина Петровна врывается в кабинет.

— Ниса! — одними губами возмущается хозяин шкафа и кабинета.

Оригинальным способам избегать неприятных и ненужных встреч в столичных институтах не учат. Князев сейчас настолько растерян, что меня начинает разбирать неудержимый смех от его реакции и противоречивости сложившейся ситуации. Даже захоти он сейчас выбраться из шкафа — нельзя, потому что подобное явление заместителя прокурора на личный приём либо разнесёт в пух и прах весь его авторитет, либо доведёт пожилую визитёршу до сердечного приступа. В кабинет она не входит, но, оставив дверь открытой, ругается в коридоре на отсутствующего на рабочем месте Князева.