Книга Королева выполняет обещание, страница 93 – Татьяна Миненкова

Сердце отбойным молотом колотит по грудной клетке. Стучит в гулкой тишине. Бом. Бом. Бом. Как бой огромных часов. Хочется спуститься ниже, коснуться его плеч, груди, но страх того, что правильность в Лисе возьмёт верх и он оттолкнёт меня, пересиливает.

Мы пропускаем момент, когда голоса в коридоре стихают. Может, эта троица разобралась без Князева. Может, им достаточно было выговориться друг другу. Может, они даже подрались, и их успел забрать наряд полиции. Мне всё равно.

— Кажется, необходимость в моём спасении отпала, — шёпотом комментирует Елисей, и время снова начинает течь с прежней скоростью.

Мне требуется почти минута, чтобы прийти в себя, выровнять дыхание и принять прежний беспечно-весёлый вид. Коридор действительно оказывается пуст. Лис возвращается за стол, а я, отчего-то не решившись без приглашения занимать стул напротив него, брожу по кабинету.

Пытаюсь вернуть себе самообладание и собрать воедино разбегающиеся мысли, но получается плохо. Я вообще теперь ощущаю себя непривычно разбитой и усталой. Экспромт — это хорошо, но пора признать, что сегодня всё пошло совсем не по плану.

— Зачем ты записалась ко мне на личный приём? — интересуется Князев.

Оказавшись за столом, он переключается на работу гораздо быстрее, чем я. Лис принимает серьёзный и деловой вид. В строгом взгляде больше нет веселья, и расскажи я, что этот мужчина только что прятался со мной в платяном в шкафу — никто не поверит. Приходится тоже стать серьёзной.

— Ты читал дело Шестакова? — Подхожу к его столу ближе и, скрестив руки на груди, прислоняюсь к широкой столешнице. — Его обвинение держится только на засекреченном свидетеле.

— Читал, — отзывается Лис лаконично. — Главное, что его обвинение держится. И его осудят.С тобой или без тебя.

Он откатывается в кресле чуть дальше и точно так же скрещивает руки, заставив натянуться ткань рубашки. Мы смотрим друг другу в глаза так пристально, словно тот, кто первым отведёт взгляд — проиграет.

— Это ведь не досудебщик, — рассуждаю я вслух. — Если бы Тима сдал кто-то из своих, он бы без труда понял, кто это.

— Ждёшь подсказки? — Он коротко усмехается. — Её не будет.

По его спокойной уверенности я легко делаю вывод:

— Значит, ты знаешь кто это. — Не спрашиваю, а утверждаю, и, поняв ещё кое-что, добавляю с сомнением: —А, возможно, и я знаю.

— Это неправильный путь, Ниса, — произносит Князев нахмурившись. — Я допускаю, что ты можешь догадаться о личности засекреченного свидетеля, но прежде чем рассекречивать и сообщать о нём Шестакову, вспомни, насколько жестоким Тимур может быть. Представь, что он сделает с тем, кто его разоблачил. И подумай, готова ли взять на себя такую ответственность.

Продолжая внимательно смотреть на Князева, я вычленяю из этого монолога главное:

— Значит, я права.Мы оба его знаем, да?

Это значительно сужает список кандидатур. Шестерёнки в голове начинают крутиться быстрее, отсеивая тех, кто никак не связан с Шестаковым, и кто может быть связан. Уверена, отгадка где-то совсем близко. Лис не хотел давать мне подсказку, но дал.

— Почему ты решила его защищать? — спрашивает он, и каждое слово звучит отчётливо, как выстрел в тишине кабинета.

Вижу, что ответ ему по-настоящему важен. Но этот ответ должен быть правильным и честным. Сказать, что это дань нашей дружбе с Тимуром и всему, через что мы с ним когда-то прошли? Об адвокатской интуиции, настойчиво потребовавшей влезть в это дело, несмотря на всю его противоречивость? О том, что заключая соглашение на защиту с одним человеком, мне хотелось быть хоть немного ближе совсем к другому?