Книга Имя назовет Мальвина, страница 13 – Татьяна Миненкова

Краевое управление получило от службы безопасности расшифровки телефонных переговоров Богачева, Куприна и Чернышевского. Туманные и неоднозначные, странные, но наводящие руководство на мысли о том, что бандиты из девяностых взялись за старое: рэкет, запрещенная игорная деятельность, угрозы, насилие. Грязную работу выполняет вооруженный молодняк, а трио из МИГ снимает сливки. Прямых доказательств нет, но косвенных достаточно. Дело за малым — подтвердить причастность этих троих. Следственно-оперативной группе такое по силам. Гевельс, с его-то амбициями, честолюбием и диктаторскими замашками и один бы справился. Но несмотря на то, что у нас с ним одна игра — кегли разные. Мне нужен Куприн. И я его получу.

Сразу после воодушевляющего обеда еду в изолятор временного содержания. Темный и мрачный, он занимает цокольный этаж отдела полиции. С узкими коридорами и давящими стенами на советский манер выкрашенными в грязно-зеленый.

— За кем пожаловали? — вяло интересуется дежурный в ответ на моё приветствие.

Я сверяюсь с данными на листе:

— За Невзоровым.

Пока сотрудник в форме звонит кому-то, заполняю заявку, сдаю удостоверение и телефон. Преимущества захолустья в том, что изолятор совсем маленький и долго ждать вывода не нужно. В краевой столице ожидание может тянуться часами, а здесь уже через десять минут я оказываюсь в слежке — кабинете для работы с заключенными. Устраиваюсь на неудобной низкой скамье и поглядываю в маленькое зарешеченное окно под потолком.

Не отговори меня Костя от убийства Тихомирова, я могла бы быть по ту сторону решетки. Тетерин писал бы моё имя в заявках и допрашивал по существу. Дежурный защелкивал бы на запястьях наручники. Мысль о том, кто носил бы мне передачки: Фомин или папа так и остается неоформленной — в сопровождении конвоя в слежку входит мужчина.

Невзоров, а судя по наручникам и самодовольному выражению лица это именно он, разглядывает меня с интересом:

— А где Серегин? — выдаёт он наконец, когда сотрудник изолятора защелкивает замок кованой решетки.

— Вы успели ему надоесть, Ярослав Евгеньевич. — Я протягиваю в узкое окошко увесистый том и строго добавляю: — Сегодня знакомитесь с листами со сто пятидесятого по двухсот пятидесятый.

Но уголовное дело Невзорова мало интересует и вместо того, чтобы его листать, обвиняемый продолжает рассматривать меня. Взгляд у него неприятный — анализаторский. Так оценщики в ломбарде разглядывают золото: сколько грамм, какой пробы, не подделка ли и сколько на этом можно заработать. Сдержав желание неприязненно поёжиться, я с кривой ухмылкой интересуюсь:

— Вы и на Серегина так смотрели? Если да, то я понимаю, почему суд вас во времени ознакомления ограничил.

Обвиняемый тоже тушеваться не собирается. Он зеркалит мою ухмылку:

— Ограничил, — кивает он. — Но я могу смотреть куда угодно, а читать до самого вечера. До тех самых пор, пока не решу вас отпустить.

Я бы расхохоталась, если бы умела. Представляю, как сложно такому как Невзоров приходится здесь: командовать некем, а непомерное эго девать некуда. На Ярославе дорогой спортивный костюм из премиум-сегмента и брендовые кроссовки. Он гладко выбрит и идеально причесан. Но это лишь один процент роскоши, к которой он привык, а иная здесь недоступна. Тем не менее, жалости к нему нет, да и сидеть в изоляторе до отбоя я не планирую. Моя ухмылка становится шире: