Книга Имя назовет Мальвина, страница 18 – Татьяна Миненкова

Максим звонит через несколько минут. Получив сигнал начинать, я в сопровождении группы в масках выхожу из машины. В предрассветные часы на улице холодней всего — ночной мороз успела сменить утренняя стужа. Дыхание вырывается изо рта облачками густого белого пара и рассеивается в темноте.

Бесшумно открывается замок домофона в подъезде. Бесшумно поднимаются по ступенькам люди. Бесшумно они встают по обе стороны от нужной двери на пятом этаже. Шум начинается потом, когда хозяин квартиры заявляет, что открывать не собирается. Я была к этому готова и нисколечко не удивлена. Сопротивление меня даже втайне радует. Скрещиваю руки на груди и с довольной усмешкой командую:

— Ломайте.

Сознание против воли подкидывает воспоминания о том, как легко слетела с петель дверь в квартире Тихомирова. Косте в тот вечер потребовалось меньше минуты, чтобы ворваться в логово убийцы. Здесь иначе. Куприн явно не любит незваных гостей и свою квартиру, занявшую половину этажа, превратил в настоящий форт. Все войны одинаковы: чем сильнее укрепления, тем приятнее их рушить. И пока мои сопровождающие возятся с инструментами, я докручиваю ненависть до того уровня, который стирает грани дозволенного, а мораль делает зыбкой и почти ненужной.

С Куприным нам достаточно встретиться взглядами, чтобы сразу друг другу не понравится. Он не сдастся без боя — эдакий Дон Корлеоне с выражением лица «вы пришли ко мне без уважения».

— На пол! — с нескрываемым удовольствием заявляю я, чтобы показать какое именно уважение Василий заслужил.

И пока сотрудники СОБР не церемонясь заламывают хозяину руки и укладывают на пол лицом вниз, осматриваю прихожую.

— Проверьте, есть ли в квартире кто-то еще. Ищем оружие, телефоны, записи, запрещенные вещества.

— При обыске положено представляться и предъявлять документы, — недовольно шипит Куприн.

В его положении говорить не очень-то удобно. Руки заведены назад, голова повернута под таким углом, что, наверняка, даже дышать трудно. Рине было труднее. Ему не было её жаль. А мне не жаль его.

— Да пожалуйста, — ухмылка не дает принять представление за любезность: — Следователь Малинина. А документы в порядке. Я покажу их, когда перестанете сопротивляться и может даже решите выдать всё, что мне нужно, добровольно.

Из горизонтального положения Куприну не дотянуться до меня даже глазами, но я уверена, в убийственности взглядов мы могли бы посоревноваться. Укладывание лицом в пол нисколько не убавило его высокомерия. Становится понятно, о чем говорил Гевельс. Василий опасен, даже сейчас, когда кажется слабым. Он — серьезный противник, но иных я не выбираю. Его уязвимость — иллюзия и никто из присутствующих не спешит ею обманываться.

— Понятые, Алина Владимировна, — раздаётся из-под маски и из-за широкой спины одетого в униформу сотрудника выходят двое заспанных и напуганных происходящим соседей.

Я рассказываю им, и хозяину квартиры заодно, какое именно следственное действие собираюсь производить. Права, обязанности и статьи уголовно-процессуального кодекса, касающиеся обыска, привычно объявляю наизусть. Лишь после этого Куприн перестаёт выворачиваться и брыкаться, а я разрешаю ему подняться с пола и предъявляю постановление.

Читая, Василий хмурится, а я, пользуясь случаем, оцениваю противника. Невысокий. Коренастый. Совсем седой, Величественная осанка даже темно-синему полосатому халату не дает сделать Куприна смешным или жалким. Да и халат халату рознь. У этого ткань — натуральный шелк, плотный и красиво лоснящийся. Язык не повернется назвать такого дедушкой, несмотря на седину. Не тот типаж. И взгляд, несмотря на мутно-голубые радужки, цепкий, выдающий природу хищника, сейчас скользит по печатным строчкам. Губы кривятся в неприязненной гримасе: