Книга Имя назовет Мальвина, страница 66 – Татьяна Миненкова

— Значит Доронина погибла по вине Богачева. — Я не спрашиваю, а говорю с уверенностью.

Куприн кивает. Тушит окурок о блюдце. Ярко-оранжевый огонек гаснет, а мы молча наблюдаем струйкой серого дыма. Она тонкими нитями тянется к потолку, выделяясь в полосе света от торшера.

— К тому моменту Лена уже была не Дорониной. Она ведь взяла фамилию мужа после свадьбы. — Василий откашливается, убирая из голоса охриплость, а я озвучиваю новую догадку:

— Семенова?

Он кивает. Вот и последняя деталь. Теперь пазл сложился полностью. Кажется. А может осталось в этой печальной и удивительной истории что-то еще, что мне стоило бы знать?

— Так МИГ перестала существовать, а вы познакомились с Костей? — теперь уже мне приходится откашляться и несколько раз моргнуть, потому что защипало в глазах — это сигаретный дым всему виной.

— Не так. — Он отводит взгляд. — Я ведь не сразу об этом узнал. Слишком поздно мне передали, что Лена пыталась со мной связаться — хотела рассказать об угрозах и попросить помощи. Пришлось самому разбираться в том, чем именно Семенов не угодил Жене Богачеву.

Не перебиваю. Чай в кружке давно остыл и по ряби на его поверхности я замечаю, что пальцы подрагивают. Сам собой вспоминается разговор с Костей о голосах в голове. Именно тогда, оставшись в одиночестве, он их слышал. Хочется расплакаться, и хотя с некоторых пор я это умею, при Василии проявлять лишних эмоций не стану. Он и сам, продолжая рассказ, старается не встречаться со мной взглядом:

— С Костей, если хочешь знать, моё знакомство было еще веселее, чем с тобой. Мальчишка сбежал из детдома и жил на улице. Не поделил что-то с молодняком из МИГ, но отбился. Старшие притащили его ко мне, не дав жестоким подросткам устроить самосуд. Решили, что такой как он — крепкий и дерзкий, может пригодиться.

Невидящим взглядом уставившись в пространство перед собой, я представляю Костю Семенова таким, каким впервые увидел его Куприн: совсем отчаявшимся и ожесточившимся. Ри говорила, что нельзя его жалеть, но сейчас это слишком сложно. Особенно понимая всю безвыходность положения, в котором он тогда оказался.

— И он… согласился? — тихо спрашиваю я, когда видение растворяется в воздухе, становясь зыбким и прозрачным.

— Костя внешне — вылитый отец, но во взгляде и мимике есть её черты. Неуловимые, и еле заметные, но я узнал его тогда. Он искренне пожелал мне подавиться помощью, а на предложение денег, в которых явно тогда нуждался, ответил встречным предложением засунуть их себе в одно место.

Это тоже представляется легко. Семенов уже тогда был таким, как сейчас. Ярким, рисковым и немного безрассудным. Василий больше не курит. Сигаретный дым выветрился и в гостиной пахнет мятой. В тусклом свете бликуют стекла высоких шкафов с витражами. В тишине напольные часы медленно начинают отбивать время.

— Я сказал, что знаю и причину гибели его родителей и виновника, потому что к тому моменту действительно уже знал. Он спросил о доказательствах. Уточнил детали. Потом ушел.

— И кто всё-таки застрелил Богачева? — я щурюсь, клоню голову к плечу, а мой вопрос заглушает новое громкое «бом».

Куприн успевает понять, а его ответ сильно отличается от того, что я ожидала услышать:

— Чернышевский и младший Богачев считают, что я. И если ты возобновишь дело, Мальвина, то велика вероятность, что я даже признаю вину.