Книга Следствие ведет Мальвина, страница 11 – Татьяна Миненкова

Слова сыплются из меня, как рокочущий камнепад с горы. Последний вопрос я рявкаю, ткнув пальцев в дутую куртку на груди щекастого опера. Они явно не ожидали подобного от той, за кого успели меня принять. Оба молча поднимают головы, глядя на кого-то за моей спиной, заставив резко обернуться и стрельнуть озлобленным взглядом в Семенова.

— Что случилось? — спрашивает подошедший к этому моменту Захар.

— Ничего хорошего, — отрезаю я, но смотрю не на следователя, а на Константина.

Это ведь его подчинённые. Да и вообще я на него злюсь с самого утра. За то, что год назад не нашел моего убийцу. За то, что не оправдал моих ожиданий о нём. За то, что благодаря ему, ко мне теперь приклеилось глупое прозвище.

— Не стоит отбирать мой хлеб и командовать сотрудниками моего отдела, — произносит Семенов и это должно было быть шуткой, но его ярко-голубые глаза холодные и серьезные.

— Ваши сотрудники — лентяи и придурки, — фыркаю я в ответ, интонацией выделив два последних слова.

Собираюсь дать понять, что разговор на этом закончен и гордо уйти, но собеседник удерживает за локоть, не позволив этого сделать:

— На пару слов, — тихо говорит он и я догадываюсь, какими будут эти слова.

Бросаю Скворцову:

— Протокол я буду вести сама. Разберись, где криминалист и участковый.

Мне ведь тоже есть, что сказать Семенову, поэтому я с радостью прохожу за ним несколько шагов. Жду, что он выдаст всё, что думает о том, что мелкая пигалица вроде меня оскорбляет его оперов. Мысленно готовлю в довесок к высказанным оскорблениям ещё несколько подходящих, но Константин, не сводя с меня проницательного взгляда, тихо спрашивает:

— Мы ведь встречались раньше, Мальвина? Где и когда?

Этот вопрос сбивает с толку. Он такой обезоруживающе-искренний. Мы ведь должны были сейчас ругаться. Я уже на это настроилась. Гнев всё ещё искрит внутри, но угасает, как огонёк бенгальской свечи в новогоднюю ночь.

«Не надо, Ли», — с мольбой шепчет голос в голове.

И она права. Следует сказать Семенову совсем другое, но я устало выдыхаю:

— Моё лицо кажется вам знакомым, Константин? Представьте его мертвым. С синюшной кожей. С кровоизлияниями на веках и пеной на губах. С неровной странгуляционной бороздой на шее. Тогда поймёте.

По спине пробегают холодные мурашки от этих слов. Семенов меняется в лице. Удивлённо приоткрываются губы, заостряются скулы. Взгляд темнеет, а зрачки топят светлые радужки. Он понял.

Undone — Tommee Profitt, Fleurie

— Мне стоило догадаться раньше. Малинина… — бормочет Константин, глядя куда-то сквозь меня.

Словно сейчас видит перед собой то, что я ему описала. То, что уже видел год назад, а я разглядывала сегодня утром в фототаблице.

— Арина, — тихо напоминаю я на случай, если Семенов забыл, но он не забыл.

— Арина Малинина. Вы близнецы. — Во взгляде на мгновение проскальзывает вина, а потом он вспоминает еще одну деталь: — Только волосы у неё были не голубые, как у тебя, а ярко-розовые.

Молча киваю, потому что слова внезапно заканчиваются. Рина выкрасила волосы в розовый ещё в шестнадцать, сказав, что теперь нас можно будет легко отличить друг от друга. Но нас и так легко было различить, несмотря на идеальное внешнее сходство. Ри — всегда улыбалась и светилась позитивом, а я — хмурилась. Она могла свести к минимуму любой конфликт, а я — устроить драму из ничего. Она была оптимистом, а я — пессимистом.