Книга Следствие ведет Мальвина, страница 134 – Татьяна Миненкова

«Ты всё правильно сделала, Ли», — соглашается Рина, когда я, морщась от запаха заливаю снятый с Тихомировской шеи кулон остатками спирта.

Тогда почему так плохо? Почему внутри так скверно и пусто? Почему я абсолютно не чувствую ни удовлетворения, ни успокоения? Семенов очень точно описал моё состояние — ощущаю себя сидящей на бескрайнем пепелище, измазанной в саже. Даже дышать тяжело, словно в лёгкие забилась копоть. Дождей, которые позволят пеплу впитаться в землю, не предвидится и мне вообще не верится, что я когда-нибудь сумею вырваться из этого состояния.

«Сумеешь, — успокаивает сестра. — Когда-нибудь всё обязательно будет хорошо, вот увидишь».

Когда-нибудь — это слишком долго и неопределенно, особенно, когда не веришь в результат. Но Ри — оптимистка, для неё подобное всегда было в порядке вещей. Она жила со знанием, что априори всё будет хорошо. До того самого дня, пока не стало плохо. Возможно, так гораздо проще, но я всё равно так не умею. Сжимаю мокрый от спирта кулон в кулаке и стою на грязной кухне. Чистящий порошок, который я рассыпала, лежит на полу и столешнице как снег, и я ловлю себя на глупом желании запорошить здесь всё. Но чтобы стереть и забыть то, что совершил Тихомиров никакого порошка не хватит.

— Поехали, отвезу тебя домой, — тихо предлагает Семенов.

Возможно Костя прав и мне лучше уехать, но я внезапно вспоминаю ещё об одном незавершенном деле.

Валентин начал приходить в себя, и кто-то прислонил его к стене полусидя, чтобы не перешагивать каждый раз. Он прожигает присутствующих ненавидящим взглядом, но вряд ли хоть кому-нибудь есть до этого дело. Мне — точно нет.

— Где кулон Саши Власовой? — резко спрашиваю я, подходя ближе.

Я всё так же хочу его убить. Причинить боль. Растерзать на мелкие клочки. Заставить страдать. Возможно, это желание ослабнет когда-нибудь, но точно никогда не исчезнет окончательно.

— Хрен тебе, а не кулон, — выплёвывает Тихомиров и я вижу, как любое сопротивление доставляет ему удовольствие — ему нравится меня дразнить, он воспринимает это как продолжение игры.

Я была права в том, что Валя не только не раскаивается в содеянном, а гордится. И будь у него возможность, он убил бы снова. Тихомиров солгал, говоря о том, что новых жертв не было бы, если бы я не вернулась. Были бы. Много. Сжимаю кулаки, чтобы справиться с новой волной жестокости, накатившей от этого осознания и никак не желающей отпускать.

— Дай мне пару минут, Мальвина, — с многообещающей ухмылкой произносит Семенов, поднимая с пола монтировку.

Костя без стеснения готов продемонстрировать свой талант делать людей более сговорчивыми, но пары минут не требуется. Тихомиров был смелым лишь с беззащитными жертвами, а сейчас одного вида монтировки ему достаточно, чтобы торопливо рассказать о кулоне и вскоре мы с Костей покидаем его квартиру.

Останавливаемся на крыльце и долго стоим, глядя на то, как второй первый снег засыпает всё вокруг. Делает мир чистым листом, на котором завтра начнётся чья-то новая история. Не моя. Я сжимаю в кулаке Ринкин кулон, а принадлежавшая Саше Власовой половинка сердца с потертой цветной эмалью лежит в кармане.

Ощущение, что всё закончилось, как титры в конце фильма, но вместо ожидаемого удовлетворения или триумфа, внутри пустота — мглистая и мёртвая. Давящая. В мышцах — противная слабость. Часы так и тикают в голове раздражающе медленно. Тик-так. Тик-так. Тик-так.