Книга Следствие ведет Мальвина, страница 131 – Татьяна Миненкова

Тело всё ещё плохо слушается. Мышцы отмирают постепенно, а силы возвращаются медленно — капля за каплей. Зато я могу, не моргая смотреть на Семенова — такого привычного и близкого, слушать тихий шелест форменной куртки, вдыхать аромат поздней осени, ворвавшийся в затхлость Тихомировской квартиры, едва Костя переступил порог.

Пользуясь полным отсутствием сопротивления, он проводит пальцами по ключицам и шее, убирает с лица щекочущие волосы, поддерживает голову и дышать становится немного легче. Но вместе с облегчением приходит досада:

— Опять ты! — слабым голосом заявляю я, не собираясь его благодарить.

Потому что с героическим появлением Семенова все мои планы, как «а», так и «б», провалились. Я ведь почти успела прийти в себя и была в шаге от того, чтобы добиться цели. Костя ошеломлённо раскрывает глаза:

— Я помешал? Мне уйти? — На его губах появляется неуверенная усмешка. — Думал, ты обрадуешься, когда наконец поймешь, что убийца — не я.

Привыкший к моему неумению улыбаться, он считает это шуткой, но я не шучу. Пройдёт еще минута, может чуть больше, и я точно сумею встать без посторонней помощи. Кислорода в легких стало больше, и энергия прибывает теперь не каплями, а мягкими волнами. Уже сейчас я могу ровно держать голову и сжать слабые пальцы в кулак. Отвечаю коротко и тихо:

— Уйди.

Костя хмурится, мгновенно став серьёзным. Он далеко не дурак и уже догадался, но ждёт подтверждения. У меня не так много времени — вынесенная дверь Валиной квартиры вскоре привлечет внимание соседей, а чужое присутствие мне ни к чему.

— Понимаешь ведь, для чего я всё это время искала его, — произношу я, не отводя взгляда от Костиного лица. — Когда приедут полицейские, я лишусь возможности его убить. Тихомирова надолго закроют в изоляторе, а меня отведут от дела и до него станет не добраться.

«Не надо, Ли! — испуганно просит голос в голове. — Он того не стоит!»

Сложнее всего было всё это время скрывать собственные мысли от неё. Узнай Ри о том, для чего я ищу убийцу, извела бы меня сомнениями и уговорами. Но я справилась. И сейчас, пока раздумываю над тем, чем именно задушу Тихомирова: её кулоном или его же форменным галстуком, лишь один человек стоит на пути к цели.

— Я вообще-то тоже полицейский, если ты забыла, — безэмоционально напоминает Костя.

Еще бы. Забудешь тут, как же. Он давал присягу. Служа закону — служить народу. Сейчас я готова признать, что Семенов исполняет свой долг образцово. Он должен был пресечь преступление — и он пресёк, не подозревая, что жертва и убийца поменяются местами. Я ведь в любом случае не остановлюсь. Если не хватит сил, использую что-нибудь в качестве рычага, чтобы затянуть петлю.

Осталось лишь дождаться, пока Тихомиров придёт в себя. Хочу, чтобы он осознавал происходящее. Чтобы тоже синел и задыхался. Чтобы ощутил всё, на что обрёк своих жертв, до самого последнего конвульсивного вдоха. Чтобы его шею украшала такая же неровная странгуляционная борозда. Чтобы Валя, как безобидная Ри, умолял меня пощадить его, или обзывал, как смелая Саша Власова. Только тогда я окончательно успокоюсь. Только когда его тело будет остывать у моих ног, я стану по-настоящему свободной. И мне абсолютно плевать на последствия. Аниса Князева ошиблась: чудовище — не Семенов. Чудовище — я.