Книга Следствие ведет Мальвина, страница 129 – Татьяна Миненкова

«Выдержи, Ли, пожалуйста, — со слезами в голосе молит сестра. — Выдержи, ты же сильная!»

Но в словах Тихомирова про лучше был сарказм, потому что после спиртного я начинаю терять сознание. Все вокруг окутывает густым белым туманом. Он уже просочился внутрь головы и теперь там, как в банке с консервированными овощами, плавают яркие образы Рины, Саши Власовой, Семенова, Олега, отца… Мысли спутались в клубок, оставив на поверхности всего одну, ленивую и глупую: на мои похороны не то что сотня людей не придет — хорошо, если наберется хотя бы десяток. Мою машину папа продаст вместе с Ринкиной, как и нашу оставшуюся пустой квартиру. Хорошо хоть о крысе я успела заранее позаботиться.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем голос Тихомирова пробивается сквозь туман мутными обрывками фраз:

— Она мне даже нравилась — твоя сестра… До последнего не верила, что я решусь ее убить… Уговаривала. Просила. Объясняла. И даже жалела, представляешь?

Хорошо представляю. Арина увидела в Вале очередного больного и брошенного зверька, которого надеялась привычно пристроить в добрые руки. Она не подозревала, что этот зверёк — бешеный и любые добрые руки с жадным чавканьем отгрызёт по локоть.

— Поэтому я и пришел на её похороны, — продолжает бормотать Валентин под аккомпанемент моих судорожных хрипов. — Плакал даже. Тогда я впервые увидел тебя… Ты не плакала.

Если бы я могла говорить, рассказала бы ему, что просто не умею. В детстве меня даже специально обследовали врачи, но пришли к выводу, что поскольку с гормонами и слезными железами всё в порядке, это какой-то психологический блок. Отношения с психологами у меня никогда не складывались, поэтому я просто научилась жить с этим. Тем более, что эмоциональная Ри плакала за нас обеих.

— И, знаешь, я ведь тогда тебя не тронул, — признаётся Валя. — Оставил, хотя и жил этот год с ощущением незакрытого гештальта. И, представь себе, какая ирония: я вряд ли убил бы снова, если бы не ты.

Он обвиняет меня? Сознание проясняется постепенно, пока организм то и дело с трудом подавляет приступы тошноты. Начнись рвота в таком положении — и я захлебнусь, не дожив до запланированного Тихомировым удушения. К тому, что шансы умереть достаточно велики, отношусь спокойно — я была к этому готова. Семенов найдёт моего убийцу — с такими-то подсказками, а я наконец поговорю с Ариной на равных, где-то там «на другой стороне». Поэтому, хоть я и задыхаюсь, всё идёт почти по плану. По одному из них.

— Я был одновременно и счастлив, и удивлён, когда узнал, что из краевого управления к нам перевелась сама Алина Малинина, — торжественно объявляет Валя, снова расхаживая по кухне с чайной кружкой. — Причину было легко угадать. И я не удержался от того, чтобы не поиграть с тобой немного.

Дышать становится проще, и я с видимым усилием поворачиваю голову на бок.

— Ты… проиграешь — с трудом ворочая языком по слогам выговариваю я, не сумев удержаться от соблазна.

— Как-то быстро тебя отпускает, — хмыкает он и, поставив кружку, отворачивается к столешнице. Достает новую ампулу и продолжает монолог: — Я уже победил. Пока весь город завтра утром будет тебя искать, я уже буду в самолёте — на пути туда, откуда не экстрадируют[1]. Так что на твои похороны я не приду, Алина, не обессудь. Хотя и посмотреть на два одинаковых надгробия очень хочется.