Книга Следствие ведет Мальвина, страница 137 – Татьяна Миненкова

Тиканье невидимых часов замедлилось, но бьёт очень громко, почти оглушительно. А сердце, не то от вколотого Семеновым антидота, не то от переполнившей его тоски, наоборот — разгоняется. Словно я на чертовом колесе, которое вертится со скоростью света и с него уже никак не спрыгнуть. Мысли спутались. Звуки доносятся глухими отголосками. Ри солгала. Ничего и никогда уже не будет как прежде, и уж точно не будет хорошо.

Костя молчит, но смотрит очень внимательно, пронизывающе, заглядывает куда-то в душу, где тоска и боль такие сильные, что почти заглушили страх, который я всегда испытываю в его присутствии. Страх — это ведь тоже инстинкт, тоже слабость. В спальне тихо. Тихо в доме и, кажется, во всём замершем мире. Кто-то поставил его на паузу. Остался только снег, кружащий за окнами и непреодолимое желание шагнуть в бездну, которая так долго дожидалась меня за спиной.

— Успокой меня, — шепотом прошу я. — Ты говорил, что умеешь.

Костя удивленно поднимает брови — настолько неожиданным оказывается предложение. Воспользоваться им Семенов не спешит, несмотря на мгновенно потемневший взгляд:

— Не надо, Мальвина. — Он хмурится. — Я достаточно сдержан, но сложно остаться равнодушным, когда ты сама выступаешь инициатором подобных предложений. Не хочу, чтобы завтра ты об этом жалела.

Ри говорила, что Костя тоже боится меня, но я знаю, что смелости в нем ничуть не меньше, чем сдержанности.

— Я ни о чем не стану жалеть. — Облизываю пересохшие губы. Сжимаю пальцами лацкан халата, намереваясь решительно скинуть его со второго плеча, но ладонь Семенова ложится сверху, не позволяя этого сделать. Я сглатываю ком в горле, но голос остаётся глухим: — Ты сказал, что сломанное можно починить. Почини.

Пальцы сжимают ткань халата и дрожат под Костиной рукой. Семенов чувствует, что я на грани и качает головой. Знаю, он тоже этого хочет. Просто не так. Не сейчас. Но мне кажется, что завтра вообще никогда не наступит. Поэтому под тиканье невидимых часов, я сама тянусь губами к его губам — сухим и горячим, как при температуре. Сама углубляю поцелуй, проникая языком в его рот. Чувствую по участившемуся дыханию, что Семенов сдаётся. Слишком быстро, и так сладко сдаётся — хоть что-то сегодня идёт по-моему.

Он отстраняется всего на мгновение, чтобы ещё раз молча взглянуть на меня и дать последнюю возможность передумать. Задумчиво ведет костяшками пальцев по щеке, спускается к шее, вызывая огненные искры по телу от каждого прикосновения. Я не передумаю и не стану жалеть. Обещаний и заверений не нужно. Костя видит это в моём взгляде и слышит в участившемся пульсе.

Он сам развязывает ремень и стягивает халат с моих плеч так, словно разворачивает долгожданный подарок в сверкающей упаковке. Я торопливо расстегиваю пуговицы форменной рубашки, одновременно уплывая в новый глушащий тоску поцелуй. Зарываюсь пальцами в светлые волосы, чувствуя, как Семенов скользит пальцами по моему телу, избавляя от белья. Под тихий щелчок застежки я остаюсь в его руках полностью обнаженной, горящей кожей ощущая прохладу простыни под моей спиной. Со звяканьем пряжки ремня падают на пол брюки, и Костя нависает сверху, накрывает собой, дышит в губы и целует снова.

Удовольствие — эмоция полярная боли, но сейчас я испытываю обе. Ощущения яркие, острые, резкие. Они заволакивают сознание густым туманом, не оставляя места сомнениям, страхам и отчаянию. Есть я и есть Костя. Остальное — потом и вообще неважно. Важно сейчас, когда я тянусь за каждым касанием и пьянящим поцелуем. Когда глажу ладонями литые мышцы на его груди и напряженных предплечьях. Внизу живота млеет, странно и незнакомо. Вспыхивает жгучими импульсами. Семенов слишком хорошо чувствует мои желания, знает когда и куда прикоснуться, какие точки нажать, чтобы я выгибалась, тяжело дышала и беспорядочно скользила ладонями по постели.