Книга Следствие ведет Мальвина, страница 139 – Татьяна Миненкова

Они забирают с собой боль и отчаяние, уносят прочь сожаления и тоску. Они дают облегчение — что-то настолько новое, что я замираю, забыв дышать. Воздух врывается в легкие всхлипами и вырывается хрипло и рвано.

— Я здесь, с тобой, рядом, Мальвина. — Голос Кости ниже обычного, проникает, кажется, куда-то вглубь тела, резонируя с дрожью в груди. Семенов не даёт слезам течь, ловя их губами на висках, щеках, скулах. И моё сердце пропускает удар, когда он тихо добавляет: — Сейчас и всегда.

Откуда он узнал? Он не успел бы прочесть на кулоне — надпись слишком мелкая. Тогда как догадался? Костя снова целует меня — долго и глубоко, и я ощущаю соль на губах. Мы оба на грани. Кожа покрылась испариной, а внизу живота тяжело и болезненно пульсирует. Слёзы всё ещё льются, но одновременно с ними возбуждение разрастается внутри, доходя до пика и взрываясь яркой вспышкой — общей и для меня, и для Кости. Его тело содрогается одновременно с моим и шторм сменяется штилем. Удовольствие горячим мёдом растекается по телу, сводит кончики пальцев, замедляет дыхание. Невидимые часы останавливаются и замолкают.

Семенов переворачивается на бок и утягивает меня за собой. Мы лежим в тишине устроившись головами на одной подушке, разглядываем друг друга потерянными взглядами. Костя рассеянно гладит меня по спине, проходя вверх-вниз по позвоночнику, обводит позвонки кончиками пальцев, вызывая волны щекотных мурашек.

Страх подкрадывается тихо, на цыпочках, превращая приятные мурашки в колючие. Одновременно с этим цепенеют мышцы и меняется взгляд Семенова — зрачки сужаются, открывая холод радужек. Ощущения слишком противоречивые: одновременно хочется прижаться к Косте, чтобы никуда не отпускать и оттолкнуть так сильно, чтобы не смел больше приближаться, прикасаться, лезть в душу.

Костя отстраняется первым, но останавливается — цепочки кулонов переплелись, зацепившись друг за друга. С нервной усмешкой я пытаюсь распутать их, но это оказывается непросто. Семенов внимательно смотрит за моими попытками, но помогать не спешит — это должен быть мой ход. Костя встаёт, едва я освобождаю его и принимается торопливо одеваться. Наши чувства взаимны: я хочу оттолкнуть, Семенов — сбежать. Ему ведь нужно вернуться на осмотр.

Никак не комментируя ни произошедшее, ни происходящее, я просто задумчиво смотрю, приподнявшись на локте, чтобы лучше видеть. Как он надевает брюки и рубашку, застегивает ремень и пуговицы: одну за другой. Необъяснимый страх всё ещё здесь — никуда не делся и требует ранить Костю так, чтобы его наверняка больше не тянуло в мою сторону. Но Семенов не прочь пораниться сам. Подняв со стола один из листов, он с вопросительной интонацией зачитывает вслух:

— «Враньё, на такого нельзя положиться»? — Он невесело усмехается. — Это даже как-то мягко по сравнению со всем, что ты обычно обо мне говоришь.

— Переводясь сюда, я изначально рассчитывала на твою помощь, поэтому и держалась рядом, — спокойно объясняю я. — Возможно, это корыстно, но я устала от бездействия. Спасибо, что помог.

Семенов на мгновение замирает, но тут же снова преувеличенно бодро принимается застегивать пуговицы:

— Было ясно, что одной из жертв будешь ты. — Он не смотрит на меня и так увлечен, словно кроме него и пуговиц в комнате вообще никого и ничего. — Поскольку следов он не оставлял, разумно было просто не выпускать тебя из виду. То, как он смотрел на тебя на похоронах Власовой, только подтвердило догадки. Теперь ты в безопасности.