Книга Следствие ведет Мальвина, страница 46 – Татьяна Миненкова

— Я вчера не успел даже домой доехать и тут на тебе: сто тридцать вторая…

— Стоп, Захар! — останавливаю я, потому что голова и без того настолько забита, что напоминает электрощиток в моей квартире: от лишней информации заискрит и взорвётся. — Давай каждый из нас будет расследовать своё. Без нытья.

У меня и без того сегодня времени в обрез, если хочу до темноты успеть съездить туда, куда не успела утром.

Скворцов удивлённо замолкает, а потом, недовольно засопев, принимается за работу. Я тоже принимаюсь и начинаю со звонка в спецприёмник.

[1] Теория Чезаре Ломброзо о «прирождённых преступниках».

Sound the Alarm — Astyria

Деклешев, в отличие от Семёнова — является идеальной иллюстрацией к теории Ломброзо: кривой, одутловатый, непропорциональный и пахнущий настолько отвратительно, что я предпочитаю мёрзнуть с открытым окном, но свободно дышать, а недовольно сопящему Захару не оставляю выбора. Но он и сам вряд ли стал бы добровольно вдыхать аромат пота, перегара и забытого на неделю помойного ведра.

— А с чего ты, следовательница, вообще взяла, что это я мокрушник? — дерзко заявляет подозреваемый, ухмыляясь желтыми кривоватыми зубами. — Мало ли что я мог кому тереть? Я вообще Ковылей месяц не видел, а о том, что их завалили, от тебя и узнал…

После этих слов Леонид добавляет заковыристый мат и получает от Мищенко тычок в спину и короткое разъяснение обращаться к следователю на «вы» и вообще вести себя подобающе. Но подозреваемый и так старается. Если бы не присутствие оперов и наручники, он вёл бы себя ещё хуже.

— Тогда почему при вас обнаружили телефон Сергея Ковылина и ключи от его квартиры? — строго интересуюсь я.

— А мне эти ключи Зойка Ковылиха сама давала, давно уже! — Деклешев закидывает ногу на ногу и откидывается на спинку стула.

Он чувствует себя на допросе подозрительно вольготно. В спецприёмнике было то же самое и то же, я уверена, будет в изоляторе, куда Леонид отправится сегодня же вечером. Леонид — живая иллюстрация к слову «маргинал». Он прекрасно это осознаёт и даже гордится.

— А телефон откуда? — напоминаю я о наличии еще одной улики.

— Дык мне его Сиплый и подогнал в уплату долга!

— Какого именно долга, когда дал и при каких обстоятельствах? Есть свидетели?

— Э-э-э-э… — тянет собеседник, сочиняя ответ на каждый из заданных вопросов.

На допрос уходит часа полтора. Большую часть из этого времени я, кутаясь в накинутую на плечи куртку, выслушиваю «э-э-э-э», «ну-у-у-у» и «м-м-м». Когда мы заканчиваем работать с Леонидом, кабинет успевает промёрзнуть насквозь, а назначенный адвокат радуется едва ли не больше самого Деклешева:

— С судьёй время уже согласовали? — деловито интересуется он, потому что задержание на сорок восемь часов — это только полдела и нужно ещё добиться избрания нужной меры пресечения через суд.

— Нет пока, — коротко отзываюсь я.

Обещаю написать адвокату, когда буду иметь хоть какую-нибудь определенность. Печатаю ходатайство об избрании заключения под стражу, копирую для него материалы дела и лишь потом закрываю в кабинете окно, уверенная в том, что аромат Деклешева наконец выветрился.

— Ты главное в прокуратуру не опоздай, — подгоняет Скворцов, изо рта которого вместе со словами вылетает белый пар, настолько в кабинете стало холодно. — Я свои уже отвёз. Дежурит зампрокурора, он не любитель засиживаться допоздна.