Книга Совершенство, страница 173 – Татьяна Миненкова

В груди возникает странная легкость, у меня ускоряется пульс. Чувствую, как внутренности вибрируют от чистоты и правильности порыва в кои-то веки совершить что-то хорошее.

Чертенок сказал бы, что именно такой порыв привел нас в этот жуткий, оккупированный тараканами дом и лишил всего, к чему мы привыкли. Вот только нет больше никаких «нас». Есть я. И только я теперь принимаю решения о том, что правильно, а что нет.

— А он меня не сожрет? – интересуюсь я, уверенно делая шаг вперед.

Глаза соседки увеличиваются в размере. Она не ожидала такого вопроса, а врач с добродушной усмешкой наклоняется и вместо ответа гладит монстра по широкой светлой шее. Видимо, то, что сотрудники скорой помощи живы и здоровы, должно быть для меня показателем его безобидности, но я полна сомнений. Пес точно какой-то бойцовской породы, и к таким лучше не подходить без необходимости.

— Мак не укусит. Он слишком добродушный для своей породы, даже заводчица говорит, что он и мухи не обидит, – тихо произносит Елена.

Вот пусть заводчица бы его и забирала. Но то, что пес не оттяпал руку бесстрашному врачу, немного обнадеживает, и я подхожу к зверю ближе. Трогаю короткую шерсть, колючую и жесткую, как у щетки.

— Это надолго? – спрашиваю я.

— Не меньше месяца, – вздыхает доктор. – Перелом нехороший. Нужно время и на лечение, и на реабилитацию.

Я снова смотрю на соседку. Неужели больше некому позаботиться о ее монструозной псине? Зачем она вообще завела такую собаку? И, видимо, мои сомнения написаны на лице, потому что Елена со вздохом произносит:

— Его моей дочери подарили, еще когда в институте училась. А потом она замуж вышла, родила, а у внука на шерсть аллергия. И мне больше некого попросить взять Мака на время.

После этого она опускает взгляд на собственную ногу. Не завидую ее состоянию и положению и даже ловлю себя на мысли, что мне ее жалко. Лишиться возможности свободно передвигаться на целый месяц – такое себе удовольствие.

Перебороть страх непросто, но я снова глажу пса по холке. Тот в ответ морщит лоб, словно пытаясь понять, нравлюсь я ему или нет. Интересная у него мимика. Но когда он сидит так спокойно и расслабленно, то не вызывает у меня прежнего ужаса. Я смотрю на собственное отражение в его больших круглых зрачках, и пес осторожно ведет черным кожистым носом, принюхиваясь.

Мне даже принюхиваться не надо, чтобы почувствовать, как он пахнет псиной, и вспомнить, что, вообще-то, не люблю животных. Но меня же никто не просит его любить. Потерплю месяц. Но, кажется, этот месяц будет долгим.

— Ладно, – говорю я, стараясь заглушить мысль о том, что я сильно пожалею об этом опрометчивом обещании.

Соседка, удивленная моей неожиданной сговорчивостью, рассказывает о том, где нехитрое собачье приданое: огромный мешок с кормом, который я перетаскиваю к себе, и миски на металлической подставке. Рассказывает мне, как часто гулять, мыть лапы и прочее. Я стараюсь запомнить, но получается плохо.

— Спасибо тебе, – искренне говорит Елена, пока подошедшие из машины санитары перекладывают ее на носилки, и заминается на мгновение, понимая, что даже имени моего не знает.

— Милана, – с легкой усмешкой говорю я.

— Спасибо тебе, Милана.

Когда носилки собираются уносить по коридору к лестнице, я вдруг решаюсь спросить: