Книга Совершенство, страница 81 – Татьяна Миненкова

— Иногда мне кажется, что у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, – комментирует ситуацию Нестеров, завязывая тесемки мешка с выловленными морепродуктами.

Потом он осторожно берет мою руку за запястье и критически осматривает ранку на пальце. Снисходительно качает головой, видимо делая вывод, что смерть от потери крови мне не грозит.

Кожу неприятно щиплет, и я кладу палец в рот, чувствуя соленый вкус крови. Молча наблюдаю за тем, как Марк закрепляет сумку с уловом под резинками своего сапборда, а потом нахожу объяснение собственной безалаберности и признаюсь:

— Просто я видела гребешков только приготовленными или сырыми, но чищеными и политыми лимонным соком. А вот такими, как сейчас, – ни разу.

Я ждала насмешек на тему того, что я умудрилась провести всю жизнь возле моря, ничего о нем не зная, но мне неожиданно принимаются сочувствовать:

— В лагере у меня есть пластыри и заживляющая мазь, – говорит Дубинина.

Она самостоятельно тащит тяжелый сап к воде, не привыкшая просить помощи у кого бы то ни было.

— Скоро доберемся и мигом окажем тебе первую помощь, – добавляет Ник.

Нестеров молчит, но с привычной снисходительностью легко поднимает меня на плечо и водружает на сап, а потом взбирается следом. В этот раз я даже не протестую, но неожиданно для себя начинаю сомневаться в том, что все еще хочу сбросить его в воду.

Вскоре я, скрестив ноги, устраиваюсь на сапборде впереди Марка, получив отличную возможность разглядывать все прелести морского дна. Гигантские камни, усеянные яркими морскими звездами и белыми ракушками гребешков. Подводные растения всех оттенков зеленого и коричневого. Стайки мелких рыбешек с поблескивающей чешуей.

Не могу припомнить, чтобы прежде меня так восхищала природа. Чтобы я чувствовала с окружающим миром такое единение. Словно что-то во мне непоправимо меняется, и я не поспеваю за этими изменениями, пробуждающими внутри совершенно незнакомые чувства и эмоции.

— Расскажешь о причинах своих приступов? – будничным тоном любопытствует Нестеров, когда мы удалились от Леры и Ника на достаточное расстояние. – Для чего ты пьешь таблетки?

Марк гребет с легкостью, упершись коленями в доску, и шуршащая ткань его плавательных шорт легонько щекочет кожу на моей спине.

Вопрос застает меня врасплох. Он задан с такой непосредственностью, будто мы с Нестеровым близкие друзья и между нами нет секретов. Будто доверяем друг другу. Будто обсуждение этой явно непростой для меня темы не является вопиющей бестактностью.

Я хмурюсь и едко отвечаю:

— Не раньше, чем ты расскажешь мне, Нестеров, какого черта ты украл мои таблетки и подсунул их Никите.

Зная его непоколебимую правильность, он, наверное, даже отпираться не будет. У меня уже заготовлена на этот случай гневная тирада. Но вместо этого Марк, не прекращая грести, усмехается:

— Во-первых, твои таблетки я не крал, а нашел в тамбуре палатки, и о том, что они твои, узнал лишь тогда, когда ты сама мне об этом рассказала. Во-вторых, хорошего же ты обо мне мнения, если считаешь, что я стану травить друга, даже в его собственных интересах. В-третьих, то, что ваше с Сахаровым ночное рандеву не состоялось, на пользу вам обоим.

Я не выдаю своего удивления от того, что Марк так легко разгадал наши планы. О пользе он, видите ли, заботится. Гневная тирада в моей голове претерпевает изменения, подстраиваясь под обстоятельства: