Книга Несовершенство, страница 118 – Татьяна Миненкова

Перевожу на него непонимающий взгляд:

— Мы же уехали? Или ты хочешь вернуться?

— Нет, — он снова лукаво улыбается. — Я хочу с тобой потанцевать.

Краун сворачивает на парковку Набережной Цесаревича, мимо которой проезжает. Вокруг пусто — в такую погоду здесь делать нечего. Залитый лужами асфальт, как зеркало, отражает огни фонарей и светящиеся ванты Золотого моста.

— Здесь?

— Здесь. — Он останавливает машину. — Мы всё равно уже намокли.

После этого Лекс выбирает музыку, и, мысленно просчитав такты, кивает самому себе, одобряя выбор. Приоткрывает окно и бесстрашно выходит из машины прямо под стену непрекращающегося ливня, который теперь попадает прямо на кожаное сиденье.

Смотрю на него заворожённо. Дождь льет сплошной стеной, и пока Лекс обходит Краун, чтобы открыть мне дверь и подать руку, он вымокает до нитки. Это кажется безрассудством. Но ведь мы только что сбежали с праздника, как подростки, поэтому танцы под дождём — достойное продолжение. С первыми нотами музыки я беру Лекса за протянутую руку и выхожу из машины. Тоже мгновенно промокаю. Волосы и платье прилипают к коже, а капли стекают по лицу.

Но мне совершенно не холодно, потому что Волков, такой же мокрый, как и я, притягивает меня за талию. В выборе музыки он не ошибся — такты легко разбиваются на классическое «раз-два-три» и становится комфортно попадать в ритм. К тому же Лекс уверенно ведёт меня в танце, и о движениях я практически не думаю.

Думать вообще становится очень сложно, когда мы прижимаемся друг к другу гораздо ближе, чем предусмотрено вальсом. Мокрое платье и рубашка почти не разделяют — я чувствую тепло его тела и стук сердца в груди, слышу тяжёлое дыхание, такое же, как и моё. Это не танец, совсем не танец — это нечто гораздо более интимное, но такое приятное, что ни один из нас не собирается останавливаться.

Его ладонь движется по спине, вызывая удовольствие — острое и горячее, накатывающее волна за волной. Из-за того, что одежда на нас мокрая, создаётся иллюзия, будто её нет вовсе. Ноги кажутся ватными, и своим вертикальным положением я обязана исключительно рукам Лекса. Он действует на меня как электрический ток, вызывая дрожь. Мы смотрим друг на друга, не отрывая взгляда, ловя отражения и блики в расширенных зрачках. Вода ручьями стекает по лицу. Пряди волос липнут ко лбу и вискам. Музыку прерывает оглушительный грохот грома, и через мгновение чёрное небо разрезает яркий проблеск.

— Пойдём, пока в нас молния не попала, — мой голос звучит слишком неуверенно, потому что уйти сейчас — разорвать объятия, кажется чем-то почти невозможным.

Мы так близко друг к другу, что я чувствую дыхание Лекса на своих губах, когда он отвечает шёпотом, хрипловатым и чувственным:

— Пусть попадает. После того, о чём я только что подумал, я, наверное, это заслужил.

Эти слова и соблазнительный тон вызывают в сознании такие картинки, что я понимаю — я тоже заслужила. Кажется, этот танец тоже закончится поцелуем — по-другому у нас не получается. Наши приоткрытые губы так близко, что каждый тяжёлый выдох ощущается одним на двоих. И я сама тянусь к его губам, но понимаю вдруг, что поцелуя будет слишком мало. Он будет только началом пути к точке невозврата, перешагнув которую я уже не сумею отказаться от Лекса.