Книга Несовершенство, страница 120 – Татьяна Миненкова

Зато не яма с землёй и не Лекс-в-одном-полотенце.

С рассветом пустота не уходит, но становится какой-то знакомой, что ли. Правильной. Нужной. Моей. И я принимаю её, привыкаю, начинаю считать новой частью себя. Измеряю сахар и завтракаю более-менее правильно, хоть и совсем невкусно, но что значит вкус, когда внутри паршиво? Зачем он нужен вообще?

В комитет собираюсь без большого энтузиазма — джинсы, кроссовки и худи сегодня соответствуют моему настроению и состоянию как нельзя лучше. Вызываю такси. За ночь дождь кончился, но лужи на улицах просто огромные, а небо серое, как и вчера, поэтому начало следующего ливня — вопрос времени. Сейчас такая погода отражает меня саму и кажется очень гармоничной?

«Хочешь, будем плакать вместе? — спрашивает Владивосток шуршанием колёс по мокрому асфальту и добавляет хвастливо: — Я вон какие тучи для тебя приготовил!»

Но несмотря на то что тучи внутри меня наверняка более впечатляющие, я не стану лить слёзы и позволю вихрю событий этого дня разогнать их. Мне ведь вернут Гелендваген — а это уже повод для улыбки. Поэтому Ангелину Волкову я встречаю с улыбкой, но в ответ получаю заинтересованный взгляд.

— У тебя что-то случилось? — спрашивает она, кажется, я не очень хорошо умею скрывать эмоции.

И всё же отзываюсь преувеличенно жизнерадостно:

— Всё в порядке, Ангелина Викторовна. А когда вернут машину, будет ещё лучше.

Видимо, наш вчерашний побег с праздника вышел слишком заметным и слишком многообещающим. Оглядываю парковку, но чёрного Крауна на ней нет. Лекс редко опаздывает, скорее всего, умчался на очередное происшествие.

Лезть ко мне в душу Ангелина Викторовна не собирается и, поняв, что посвящать её в подробности вчерашнего я не собираюсь, бодро шагает к входу в здание. На ней вчерашняя вечеринка не оставила заметных следов — мать Алекса привычно уверена в себе, горда и надменна. И дверь в кабинет Прокопьева открывается от лёгкого толчка носком её красной лакированной туфли.

— Игорь Владимирович, — расплывается Волкова в плотоядной улыбке, а я наблюдаю за тем, как меняется лицо хозяина кабинета: хмурятся брови и опускаются уголки губ. — Мы немного задержались, как видите, зато у вас было время, чтобы всё подготовить.

Он тоже кисло здоровается и кивает:

— Ангелина Викторовна, Валерия Игоревна, проходите.

Волкова уже вошла, не дожидаясь от него приглашений, а я вхожу следом. Усаживаясь за один из стульев, интересуюсь:

— Как продвигаются поиски Сахарова?

— А почему вы спрашиваете? — вскидывается он. — Или знаете где он, и можете сообщить?

— Потому что мы желаем, чтобы в отношении Валерии Игоревны побыстрей прекратили уголовное преследование, — с нажимом произносит Ангелина, отвечая вместо меня.

Недовольным взглядом она прожигает в лысеющей макушке Прокопьева дыру, и тот суетится, стремясь закончить с документами побыстрее. Помимо необходимости поставить подпись в постановлении о передаче вещественного доказательства на ответственное хранение, я знакомлюсь с экспертизой, результаты которой указывают на то, что кровь из салона моей машины с большой долей вероятности является кровью Сахарова. Меня так и подмывает спросить о том, почему никто из следователей, кроме Волкова, не был в том доме в лесу и не изъял ничего в нём, но я молчу. Лекс ведь просил больше не лезть в поиски, и я не лезу.