Книга Несовершенство, страница 127 – Татьяна Миненкова

Но я не в воде — снова в глубокой яме, из которой не выбраться. Земля на этот раз сырая после дождя и очень холодная. Неприятная, склизкая, вязкая, липнущая к коже. В пасмурном полумраке я даже не могу разглядеть тех, кто наверху. Они бродят там тёмными силуэтами, не собираясь подходить ближе, а звать на помощь бессмысленно, я ведь уже пробовала когда-то. Дрожу, обнимая себя руками за плечи. Чувствую, как холодеют кончики пальцев на руках и ногах, а от них озноб поднимается выше: по запястьям — к предплечьям, по щиколоткам — к коленям. Скоро он охватит меня целиком, заставив заледенеть внутренности, скуёт льдом мышцы, покроет голубоватой изморозью губы и испачканные в земле волосы. Растираю руками плечи, чтобы согреться, мотаю головой из стороны в сторону, не собираясь сдаваться холоду без боя.

— Т-ш-ш-ш, конфетка, успокойся. — Лекс (и откуда он только здесь взялся?) осторожно

Он не во сне, а наяву — склонился надо мной в полумраке. Касается лба прохладными губами. Но это просто я — горячая. Судя по светлому пятну рубашки, Волков только пришёл. На часах полтретьего ночи.

— Можешь принести воды, пожалуйста, — прошу я почему-то шёпотом, хотя будить здесь, кроме меня, некого. — Только тёплой.

Завернувшись в одеяло, как в кокон, сажусь на кровати, чтобы напиться. Мышцы неприятно ломит, а голова тяжёлая, как после алкоголя. Отрешённо смотрю, как Волков, сначала уходит курить на лоджию, потом — умываться, а после, забрав у меня кружку, скидывает одежду на диван и оказывается рядом. Укладывает меня обратно в постель и забирается под одеяло. Словно чувствуя, что каждое прикосновение для меня сейчас болезненно, он просто накрывает мой горячий лоб прохладной рукой. Рядом с Лексом тепло и, слушая его дыхание и мерный шум дождя, я снова засыпаю. На этот раз спокойно, без снов.

Следующие несколько раз я просыпаюсь одна. Сознание в каком-то липком бреду. Тело бросает то в жар, то в холод. Колкие мурашки сменяются испариной. Очевидно, я всё же успела простыть, может, вчера, а может, раньше. За окнами уже рассвет, и дождь закончился. Думать о чём-то сложно, и я то просто лежу, бессмысленно разглядывая белый потолок, то погружаюсь в тяжёлую вязкую дремоту, из которой меня выдёргивает щелчок дверного замка.

— Как ты? — интересуется Лекс, заметив, что я не сплю.

Он оказывается рядом, едва скинув туфли в прихожей. Сонно отзываюсь:

— Нормально.

— Ты не брала трубку, и я волновался.

Осознание этого факта вызывает слабую улыбку. Он беспокоился обо мне. Кажется, мой телефон остался в сумке ещё со вчерашнего вечера, о чём я сообщаю Волкову, и он тут же его приносит.

— Проголодалась? — Лекс склоняется ниже, касаясь губами моего лба, но выводами делиться не спешит. Сообщает вместо этого: — Есть бульон, будешь?

— Ты варил бульон? Сам?

Это представляется сложно. Но Волков усмехается и качает головой:

— А что тебя удивляет? Было бы время — сварил бы сам, я умею. Но этот бульон ещё круче — его мама готовила.

Я осторожно сажусь на кровати, а Лекс помогает поудобней устроиться на подушках. Переспрашиваю, опешив ещё больше:

— Ангелина Волкова варила бульон? Для меня?

— Папа тоже в шоке, она редко появляется на кухне, а тут такое событие. — Он со смешком открывает термос, выпустивший облачко белого пара, и наливает из него бульон в кружку. Протягивает мне. — Но получилось вкусно, правда. Она заставила меня дегустировать.