Книга Несовершенство, страница 129 – Татьяна Миненкова

— Если переедешь к нам сегодня же, я разрешу тебе вернуться к работе с завтрашнего дня, Вали. — Он открыто манипулирует, считая это предложением, от которого невозможно отказаться.

И ещё вчера, возможно, так оно и было. Но что-то изменилось во мне. То ли я поняла что-то вчера, на маяке, то ли Ангелина добавила в бульон какой-то волшебный, придающий смелости, ингредиент.

— А ты и так разрешишь, — непривычно дерзко заявляю я, внезапно осознав, что тоже могу манипулировать: — Если не хочешь, чтобы Нестеров прекратил сотрудничество с Альянсом.

Да, я иду ва-банк, и Марк, предлагая помощь, ничего такого не говорил. Но я мысленно спросила себя: «а как бы поступил Волков на моём месте?». Ответил бы манипуляцией на манипуляцию. Радикально? Может быть. Но действенно.

— А с чего бы ему разрывать сотрудничество? — недовольно переспрашивает отец.

— Он знает о моём отстранении и предлагал поговорить с тобой, но я сказала, что мы с тобой способны разобраться сами, не вынося это за пределы семьи.

Собеседника моё поведение удивляет и настораживает. Он даже не сразу находит что ответить. Подумав какое-то время, он с абсолютно несвойственным ему сомнением уточняет:

— А мы способны?

— Конечно. Я с завтрашнего дня выхожу на работу и сообщаю Марку о том, что в его беседе с тобой нет никакой необходимости.

Архистрой — важнейший партнёр Альянса, такими не разбрасываются. А мои отношения с Нестеровым с некоторых пор куда лучше папиных. Он усмехается, кажется, даже одобрительно. Я даже на секунду успеваю поверить в то, что у меня получилось, но ответ получаю отрицательный:

— Нет, Вали. Пока ситуация с Сахаровым не получит логического завершения, от работы ты отстранена, а твоё появление в офисе компании нежелательно. Но я готов предоставить тебе доступ к серверу и электронной почте для удалённой работы, чтобы ты не вздумала больше жаловаться Нестерову.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я, вместо того, чтобы возмущённо воскликнуть, что никому я не жаловалась.

Всё же это маленькая, но победа. Тем не менее даже этот малюсенький акт неповиновения ощущается так, словно я несколько часов подряд собственноручно вагоны разгружала. Поэтому, выпив ещё бульона, снова засыпаю на несколько часов.

Открываю глаза, когда за окнами снова темно. Зато полоса света падает в комнату из коридора, а с кухни доносятся аппетитные запахи и многообещающие шорохи. Температура окончательно спала, и, несмотря на слабость, я вылезаю из-под одеяла. На носочках пробираюсь на кухню.

Стоя у плиты, Лекс не замечает меня. Он в одних спортивных штанах, спущенных ниже ямочек на пояснице. Какое-то время я разглядываю рельефную спину, борясь с желанием сделать что-нибудь сумасбродное: обнять его сзади, или закрыть глаза и спросить «угадай кто?» Болезнь отступила, и я снова ощущаю себя живой и настоящей. И довольной.

— Как ты? — интересуется Волков, каким-то образом ощутив моё присутствие.

— Ты сегодня рано.

Усмехаюсь, заметив, что на простреленных настенных часах всего-то начало одиннадцатого. Заглядываю из-за его плеча на содержимое сковороды, которое выглядит так же аппетитно, как и пахнет — курица в сливочном соусе со шпинатом и половинками помидоров-черри.

— Я полночи работал. — Лекс не ощущает в моих словах сарказма. — Сейчас поужинаем — и спать.