Книга Несовершенство, страница 166 – Татьяна Миненкова

— Значит, улетаешь завтра, — констатирует Волков, бесстрашно выходя из подъезда под дождь.

Спешу за ним, прикрывая голову папкой с документами. Объясняю виноватым тоном:

— Я только сегодня узнала. И как раз собиралась тебе рассказать.

В целом оправдываться мне не за что, но из-за того, что не успела сообщить ему первой, до сих пор испытываю неловкость.

— Рассказывай, — невозмутимо разрешает Лекс, и я снова не могу понять его эмоций.

Зол он? Раздражён? Задумчив? С Волковым ни в чём нельзя быть уверенным.

Гелендваген приветственно пиликает сигналом открытия дверей, и, бросив папку с документами на заднее сиденье, я поскорее занимаю место в водительском кресле, чтобы не мокнуть. Включаю обогрев.

— Завтра утром у меня самолёт в Италию. Нужно будет от имени Альянса заключить в Турине контракт с одним мебельным производством, а потом остаться там на какое-то время, пока не наладятся поставки.

— Хорошо, — спокойно отзывается Лекс. Так, словно ему действительно всё равно.

А может, и правда всё равно? Две недели назад он сказал, что мы слишком разные, что нормальных отношений у нас не выйдет, что он меня разочарует. Но разве за эти две недели он не передумал? Разве наше ничего не отличается от чужих? Видимо, это мне так казалось. Люди склонны верить не только в то, чего боятся, но и в то, чего больше всего на свете хотят.

— О чём вы с отцом говорили? — Я выруливаю с парковки и веду Гелендваген к воротам на выезде из Седанка Хиллс.

— Я бы предпочёл, чтобы этот разговор остался между нами, — усмехается Лекс.

— Так же, как и то, о чём вы говорили с Сахаровым две недели назад?

Он согласно кивает и отворачивается к окну.

— Да.

Мой спутник прикуривает сигарету, и вместе с дымом в салоне витает напряжение. Такое же густое и серое. О чём бы они с отцом ни говорили, кажется, разговор Волкову не понравился. В результате он погружен в непривычную меланхолию и отрешённость. Неужели его теперь никак не разговорить? Это не значит, что я не пытаюсь:

— Спасибо тебе. За всё, что ты сделал для меня. За то, что не отвернулся, вопреки ожиданиям Сахарова. За то, что искал его и нашёл. За то, что терпел моих родителей. За то, что всегда оказывался рядом в нужный момент. За то, что всегда помогал, хотя у тебя и не было на это времени…

Поводов для благодарности оказывается слишком много, притом что некоторые из них я вряд ли решусь озвучить. За то, что сумел разглядеть во мне то, чего я сама не видела. Если бы каждый из поводов можно было написать на отдельном листе, ими можно было бы полностью обклеить стены его квартиры вместо обоев.

Лекс прерывает:

— Не за что, конфетка. Я всегда найду для тебя время. Хотел бы, чтобы ты помнила об этом.

Нет, он всё-таки не зол.

— Я буду помнить, — тихо произношу я. — За эти две недели в моей копилке интересных воспоминаний прибавилось слишком много новых. Но самые приятные связаны с тобой. С той самой ночи, когда мы познакомились, и до сегодняшнего дня. Ты перевернул мой мир, Лекс.

Волков долго молчит, прежде чем произнести:

— Это ты перевернула мой мир. Знаешь, в ту ночь, когда мы познакомились, я приехал в клуб сразу же после очередного выезда на осмотр места происшествия с трупом. Опущу подробности, но дело оказалось не из приятных, и настроение у меня было настолько паршивое, что хотелось напиться.