Книга Несовершенство, страница 169 – Татьяна Миненкова

Обнимаю его, чувствуя, как напряжены мышцы на спине. Внутри разливается удовольствие, сладкое и мучительное.

— Лекс, — шепчу я, глядя ему в глаза.

В горле пересохло, и я облизываю губы. Признание готово сорваться с них прямо сейчас. Такое несвоевременное и совершенно ненужное. Как обещание, которое свяжет нас. А Волков дал понять, что он к подобному не готов. Он читает это в моих глазах и, не желая слышать, запечатывает мой рот своим языком, терзая поцелуем. Замирает на мгновение, а потом входит мучительно медленно.

Выгибаю спину с протяжным стоном в его губы. С каждым новым толчком, с каждым выдохом, растворяюсь в блаженстве, теряя себя. Хватаюсь за его плечи, словно Лекс — единственная опора, позволяющая мне существовать, а не рассеяться в невесомости.

Дыхание становится громче, движения — быстрее и жёстче. Наслаждение течёт по венам вместо крови, заставляя сходить с ума. Низ живота скручивает спазмом. К лицу приливает жар, а потом всё вокруг тонет, словно в тумане или густом сигаретном дыму. Я вижу лишь его лицо, исказившееся на миг, прикрытые веки и сжатые губы, блестящие капли испарины на лбу. Он входит сильнее, а я с протяжным стоном двигаюсь ему навстречу. Длинный и хрипловатый выдох Лекса совпадает с моим коротким вскриком, а наши тела содрогаются одновременно, тая в восхитительном ощущении эйфории.

«В самом центре огромного космоса мы две сахарные песчинки, растаявшие под языком»

Я закрываю глаза, рассеяно гладя пальцами его спину. Волков перекатывается на бок, прижимая меня к себе. Мышцы ослабли, и каждое движение кажется медленным и ленивым. Кожа стала влажной и горячей. Дыхание сбилось и звучит тяжело и хрипло. Лекс с нежностью целует меня в висок, осторожно убирает с лица спутанные пряди.

— Скажи хотя бы, что будешь по мне скучать, — прошу я шёпотом.

По телу разлилась такая приятная сонная истома, что я просто наслаждаюсь его объятиями. Волков тихо усмехается:

— Не стану.

Знаю, что он лжёт. То, что между нами слишком прекрасно, чтобы не оставить в памяти никакого следа. Поэтому я честно признаю́сь:

— А я буду.

— Почему? — спрашивает Лекс, но вместо ответа я молчу.

Дыхание почти пришло в норму и притвориться спящей получается легко. Если нам суждено расстаться, то лучше так. Без прощальных слов и моих слёз, которые непременно польются из глаз, если мы продолжим этот разговор. Несколько минут Волков гладит меня по волосам, а потом ещё раз целует. Легко, почти невесомо, чтобы не потревожить. Аккуратно высвобождает свою руку из-под моей головы и тихо выбирается из постели.

Шепчет чуть слышно:

— Сладких снов, Лера.

Бесшумно собирает вещи и одевается. Укрывает меня одеялом. Его шаги крадущиеся — приходится напрячь слух, чтобы поймать каждое движение. Вот он задёргивает шторы, вот в последний раз оглядывается, вот выходит из комнаты и шагает по коридору.

— Потому что, кажется, я люблю тебя, — признаю́сь я так тихо, что он точно этого не услышит.

Но Лекс останавливается на верхней ступеньке. Она поскрипывает с тех пор, как Сахаров в прошлом году уронил на неё коробку с новогодней ёлкой. Я тоже замираю и вспоминаю о том, что нужно дышать, лишь когда Волков всё же спускается на первый этаж.

А когда через пару минут щёлкает замок входной двери, знаменуя его уход, я засыпаю. Настолько быстро, насколько это возможно, чтобы не дать сознанию погрузиться в меланхолию и печаль.