Книга Несовершенство, страница 168 – Татьяна Миненкова

Зато он со мной честен.

Тогда почему так хочется расплакаться от мыслей, что вот сейчас всё — конец. Окончательный и бесповоротный. Крылья, что мгновение назад были за спиной, исчезают так же внезапно, как и появились. Между лопаток теперь остаются лишь болезненные следы, напоминающие о том, что крылья там когда-то были.

— Останься со мной хотя бы до завтра, — прошу я, наплевав на гордость.

Сжимающие руль пальцы белеют. Сворачиваю к своему дому, чтобы у Волкова не осталось возможности передумать. Он ведь сказал, что я необыкновенная. Он ведь согласен с тем, что нам хорошо вместе? Так почему бы не пожертвовать своими планами ради этого?

— Я не смогу, конфетка, — произносит он извиняющимся тоном. — У меня и правда есть ещё сегодня планы, отменить которые не получится.

Какие планы могут быть в такое время? Снова работа? Неужели он не заслужил отдых после всего, что сделал за последние дни? Но вряд ли Волков расскажет, если я спрошу. Останавливаю машину у своего дома и прошу снова:

— Лекс, пожалуйста. Останься со мной. В последний раз.

В полумраке салона мы встречаемся взглядами. В моих глазах мольба, и мне совсем за неё не стыдно. Лекс всё же сдаётся:

— Я побуду с тобой, пока не уснёшь.

Он уже говорил это. В ту, первую ночь, когда я боялась оставаться одна после обыска. Но в отличие от той ночи, в эту мы не тратим время на чай и разговоры на террасе. Вместо этого Лекс порывисто и жадно целует меня в тот же момент, как за нами закрывается входная дверь. Так, словно это не я только что просила его остаться, а он сам ждал этого момента не один день. Я стягиваю пиджак с его плеч, надеясь, что швырнула его на диван, а не на пол. Отвечаю на поцелуй с таким пылом, на который раньше бы никогда не решилась. От Волкова пахнет свежестью и дождём. И я глубоко дышу, стремясь запомнить этот аромат. Навсегда законсервировать в лёгких. Если это конец, то пусть всё закончится именно так.

Не помню, как мы добираемся до кровати. В этот момент платья на мне уже нет. Возможно, оно осталось где-то на ступеньках лестницы, но это не точно. На Лексе есть брюки, но лишь потому, что, обхватывая ногами его талию, мне было нелегко справиться с ремнём. Теперь дождь стучит по крыше и стёклам так сильно и громко, что стук сливается в один непрерывный гул, но наше учащённое дыхание его заглушает. И сердце бьётся как сумасшедшее. Но от осознания того, что всё это не повторится, каждое прикосновение ощущается острее и ярче.

Я тоже веду себя смелее. Любуюсь контурами его подтянутого тела в полумраке. Скольжу ладонями по коже беззастенчиво и с наслаждением — так, как не решилась бы раньше. Позволяю его пальцам касаться меня везде, где он захочет, и подставляю шею, ключицы, грудь, под его горячие губы. Сейчас мне чуждо стеснение, робость и стыд. Есть только я и Лекс. И этот момент. А больше в целом мире нет никого и ничего.

Чувствую себя пьяной. Сама развожу бёдра и за плечи тяну его на себя. Могу думать только о нависшем надо мной мужчине и его ласках. О его затуманенном взгляде. О требовательных прикосновениях, каждое из которых усиливает жар в груди. Остальные мысли покидают мой разум. Я отчаянно нуждаюсь в Лексе, и он это чувствует. Избавляя меня от белья, дышит сдавлено, рывками. Мы оба слишком торопимся, хотя следовало бы остановиться, замереть, растянуть удовольствие от последнего раза. Но каждая секунда промедления невыносима.