Книга Несовершенство, страница 51 – Татьяна Миненкова

— Идём уже, — тоже усмехаюсь я и тяну его за локоть. — Не мешай людям работать.

Пока мы беззаботно шагаем по вымощенной камнем тропинке, спрятавшейся среди садовых фонарей, можно не думать о том, что я впервые после Сахарова сама веду в свой дом мужчину. Не то чтобы совсем постороннего, но кто он мне? Друг? Знакомый? «Посторонний мужик» — как с лёгкой руки окрестила его мама?

— Не хмурься, конфетка, — сунув бутылку подмышку, Лекс подпирает спиной стену, дожидаясь, пока я отыщу в сумочке ключи. — Это я должен переживать, напросившись в гости к подозреваемой в убийстве, но я, как видишь, героически смотрю опасности в лицо.

— Шутка становится несмешной, если повторять её в десятый раз, тебе говорили?

Обнаружив, наконец, ключи, открываю дверь и впускаю Алекса в гостиную. Включаю свет. Дома тихо и чисто. Благоухают пионы на кухонном столе.

— Чай будешь? — решаю я проявить гостеприимство.

Волков бросает на диван спортивную сумку, которую принёс из машины. Осматривается так, словно впервые здесь. Хотя без толпы мрачных правоохранителей гостиная, и правда, выглядит иначе.

— Лучше кофе, — он улыбается и достаёт из сумки аккуратно сложенную рубашку. — Но я запомнил, где кофемашина, и могу сварить сам. Тебе тоже, если хочешь.

— Не нужно, я и так не уверена, что смогу уснуть. А себе вари, конечно.

Поняв, что на кухне Алекс, благодаря обыску, разберётся и без меня, забираю рубашку и поднимаюсь по лестнице на мансарду. Как и предупреждала Милана, там бардак: разворошённые книги и документы, грубо брошены на пол; канцелярия неаккуратно вывалена из ящиков; зачем-то сняты со стен картины. Если бы я выбирала, где наводить порядок в первую очередь — начала бы именно с этих комнат. Когда-то кабинет и библиотека казались самыми уютными уголками дома, а сейчас выглядят так, будто кто-то грубо и цинично вырвал из этого места сердце и прежним оно уже никогда не будет.

Хочется сесть в кресло и расплакаться, но вместо этого сжимаю кулаки. Я должна держаться, нельзя позволить себе расклеиться, иначе потом слишком сложно будет снова собрать себя воедино. Иллюзия нормальности — лучший выход в моей ситуации, хоть и дрожит до сих пор от всё внутри от пережитого стресса. Обещаю себе, что завтра, освободившись, сама приведу кабинет и библиотеку в прежний уютный вид.

А сейчас стараясь не обращать внимания на царящий вокруг беспорядок, вешаю рубашку Алекса в паровой шкаф. Забираю из гостевой простынь, подушку и одеяло. Спускаюсь в гостиную, где уже пахнет свежесваренным кофе.

— Я налил тебе чаю, — Алекс приглашает меня к столу и, бросив постельное бельё на диван, я устраиваюсь напротив.

Благодарю кивком. Чай горячий и крепкий, но абсолютно не сладкий. Тянусь к сахарнице, но Алекс отодвигает её дальше.

— Ты снова запланировала обморок, конфетка?

Ах вот, значит, почему я — «конфетка». От осознания того, что я не сразу раскусила очередной саркастический выпад в мой адрес, мрачнею:

— Мы, вообще-то, в моём доме находимся, тебя это не смущает?

— Абсолютно. А тебя не смущает то, что в твоём состоянии следовало бы обратиться к врачу?

Фыркаю и, взяв кружку с несладким чаем, выхожу на террасу внутреннего дворика. Заворачиваюсь в плед и с ногами забираюсь в ротанговое кресло. В траве поют свои песни сверчки, наверное, им не сказали, что уже осень. Когда я кривлюсь, отпив глоток чая — без сахара он кажется отвратительным, — за спиной хлопает дверь.