Книга Несовершенство, страница 54 – Татьяна Миненкова

— Коварно воспользовался моей наивностью! — выпаливаю я наконец. — Да у меня же Прокопьев все банковские карты изъял! Ты хочешь, чтобы я умерла от голодной смерти?

Распахнув дверцу холодильника, я обнаруживаю, что с его полок пропала сгущёнка и часть соусов. Гнев сменяется отчаянием, а из глаз вот-вот хлынут слёзы.

— Наоборот, я спасаю тебе жизнь, — Алекс выходит из-за стола, захлопывает холодильник и, подтолкнув меня к столу, усаживает на стул, надавив ладонями на плечи.

Я нахожусь в такой растерянности, что послушно сажусь и, часто моргая, разглядываю тарелку с сырниками передо мной. С сырниками без шоколадного топпинга. Алекс придвигает ближе ко мне чашку кофе без сиропа.

— Приятного аппетита, конфетка, — его ладони возвращаются на мои плечи, принимаясь бережно их массировать. И говорит он ласково, успокаивающе, как говорят с маленьким ребёнком, который вот-вот расплачется: — С твоими картами мама сегодня разберётся, не переживай. Прокопьев вообще не должен был их изымать.

Звучит, конечно, многообещающе, но лучше бы он мне сейчас сироп вернул.

— А почему тогда изъял?

— Кто его, дурака, поймёт? — усмехается Лекс.

От массажа мышцы расслабляются и выравнивается дыхание. Оказывается, когда плечи растирает привлекательный мужчина, это гораздо приятнее, чем когда то же самое делает массажистка спа-салона. Под нежными касаниями широких ладоней я млею. Но сахара всё равно хочется. Даже с удвоенной силой, потому что нельзя. Обиженно надуваю губы:

— Я тогда вообще есть не буду.

С трудом удерживаюсь от недовольного стона, когда Алекс отрывает ладони от моих плеч. Он садится напротив, отпивает кофе, но взяв вилку, отламывает кусочек сырника не на своей тарелке, а на моей. Его улыбка становится лукавой, а в голубых глазах появляются искорки-смешинки:

— Не получится, — Волков качает головой. — Я всё равно тебя накормлю.

Он тянется через стол и подносит к моим губам вилку с кусочком сырника:

— Ну, давай, конфетка: ложечку за маму…

— Не хочу, — ворчу я, но еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Волков демонстративно удивляется:

— Не хочешь за маму? Ты права, после того как она назвала меня «посторонним мужиком», за неё мы есть не будем. Может, за папу? Нет? А за Прокопьева?

Смех рвётся из меня, но я удерживаю на лице серьёзное выражение и мотаю головой из стороны в сторону, пока Волков продолжает:

— За Сахарова? За Лазарева? А за меня?

— После того как ты… — возмущённо начинаю я, но в этот момент, вилка со злополучным сырником всё-таки оказывается у меня во рту.

Жую, пытаясь яростным взглядом прожечь в Алексе дыру. Но, кажется, в сырниках тоже есть сахар, и они даже без шоколадного топпинга очень даже ничего. И, наконец, не выдержав, позволяю губам растянуться в улыбке.

— Так и знал, что нравлюсь тебе больше него, — заявляет Лекс с самодовольным видом и накалывает на вилку следующий кусочек.

Зато сырники оказались вкусными.

Сдаюсь, несмотря на то, что его внимание мне приятно:

— Я сама доем.

И забирая вилку, смущаюсь. От соприкосновения наших пальцев по телу разбегаются колкие мурашки. Мне показалось, или он приревновал меня? Стоило бы обидеться, но это отчего-то льстит. Сахаров никогда не ревновал, потому что ему было на меня плевать. А Волкову, кажется, нет. Странные у нас отношения. Я никак не могу подобрать им определения, но предпочитаю сильно не обольщаться. Алекс здесь, потому что так нужно. Потом он снова исчезнет из моей жизни, или разочарует, как обещал. Разве я этого хочу? Не хочу. У меня и без него, что ни день, то сплошные эмоциональные качели. Хотя сто́ит признать, что с ним эти качели приятные.